– Они перебили человек двадцать фашистов. – Но и сами полегли. Что-то не учли ребята, но храбрецы, я тебе скажу. Отчаянные головы!
– Видать, засаду устроили, да немцев многовато оказалось, – согласился Шелестов и тут же схватил Михаила за руку, показывая на Хольмена.
Норвежец подзывал к себе своих бойцов по одному, что-то шептал на ухо и отправлял куда-то в темноту. Последним ушел боец с пулеметом. Русские подошли к Хольмену, он посмотрел на них и отрицательно покачал головой:
– Нет, вам это не нужно! Уходите на север.
– Вас пятеро, – возразил Сосновский. – Это самоубийство. Зачем? Уже погибли люди. Дождитесь более благоприятных условий, нападите в другом месте, где будет гарантия успеха. Здесь это бессмысленно.
– Бессмысленно? Вы просто не понимаете, – ответил норвежец. – Прощайте!
Кивнув русским, Хольмен поспешил вниз. Сосновский посмотрел ему вслед, потом выругался и повернулся к Шелестову. Максим стоял и, покусывая губу, о чем-то напряженно думал. Потом схватил Сосновского за руку:
– Ну вот что, Миша.
– Вижу, я про него тоже сейчас подумал. Ну что, поможем ребятам? В два пулемета мы с ними разберемся, пожалуй.
Шелестов побежал вниз, стараясь не показываться из-за деревьев, но в такую погоду и в непроглядную темень можно было и не таиться.
Двое солдат шли по краю дороги к телам убитых товарищей, что лежали на обочине, в кювете. Шелестов кивнул на них, поднял два пальца и потрогал левый.