Поскольку Ерохин был начальником факультета стратегических ракет, Волков – начальником выпускного курса, а Котельников – офицером военной контрразведки, обслуживающим училище, или, на обыденном языке, особистом, то дежурный, набирая нужные номера, догадался, что ЧП случилось с курсантом выпускного курса факультета стратегических ракет. И он был почти прав, ошибившись только в одном: телеграмма сообщала о ЧП с отцом курсанта.
Когда все вызванные офицеры собрались в кабинете Панкова, он молча протянул расшифрованную телеграмму особисту.
– Читай, это по твоей линии!
Котельников взял строгий бланк, быстро пробежал глазами текст, ужаснулся и, еще не осознав, чем полученная информация угрожает лично ему, стал хриплым голосом читать вслух:
– Начальнику Тиходонского ракетного училища генерал-майору Панкову. Принятыми мерами изобличен в шпионаже и покончил с собой генерал Фальков, который является отцом курсанта вверенного вам училища Короткова. Требую принять неотложные меры по предотвращению допуска курсанта Короткова к сведениям и работам, составляющим государственную тайну.
"Особист замолчал, промокнул платком вспотевший лоб и обвел взглядом собравшихся. Он уже понял, что лично ему произошедшее ничем не грозит: шпиона прохлопали там, в Москве.
Остальные офицеры еще не оценили степень личной опасности, но все враз стали красными и потными, будто от души попарились в баньке и хорошо выпили.
– Что скажете? – грозно спросил Панков. Сейчас он был старшим и мог спрашивать с подчиненных. Но уже завтра с него самого может спросить посланник УУЗа Василий Иванович, который возглавляет комиссию по распределению, но вполне способен провести и служебное расследование.
– Генерал Фальков не наш сотрудник, у него был безупречный послужной список, Коротков по всем параметрам подходил для учебы в военном вузе, так что нашей вины ни в чем не усматривается, – сказал зам по кадрам. Он или недопарился, или перепил: лицо неравномерно покрылось красными пятнами.