– Развелось дармоедов, только деньги хотят получать… Вчера дома смотрю: мышь залезла к коту в тарелку и жрет его «Китти-кэт», а он сидит и на нее смотрит! Ты же, гад, должен у меня дома мышей ловить, за это я тебя кормлю!
Он потянулся к рюмке, но теперь подскочил и наполнил ее Алик.
– Только знаешь, я сам в этом виноват! Ведь, если бы я кота не кормил, он бы был голодный и эту мышь обязательно сожрал! Правильно, Барби?
Оксану била нервная дрожь.
– А если… они… утонут? – с трудом вымолвили дрожащие губы.
– Да ну, что ты, тут недалеко, – добродушно рассмеялся Сурен.
Действительно, два пловца постепенно приближались к берегу.
– Теперь послушай про наши дела, – тон его заметно смягчился. – Между нами должна быть полная ясность. Хочешь, возьму тебя на работу. Хочешь, сниму тебе квартиру, обеспечу содержание – не работай, делай, что хочешь. Хочешь, поедем в Турцию отдохнем. Или в Венецию, на гондолах кататься. Это все можно. Но семью рушить – извини! Хочешь замуж, пожалуйста, выходи за своего лейтенанта.
Бабиян замолчал. В запале он соврал, прогнал чернух у, задвинул фуфло. Управлять кадровыми расстановками в ракетных войсках он пока не мог. Но вырвалось слово, а за слова отвечать надо… Если не перед этой девчонкой, то перед самим собой!
– Свадьбу вам справлю хорошую, оплачу все!
Это совсем другое дело, это он и вправду может.
– В общем, в жизни я тебе помогу. Но глупости всякие из головы выбрось! Ты меня поняла, Барби?
Перед Оксаной сидел прежний Сурен.
– Ну все, хватит, пойдем вниз, я тебя успокою… Эти ведь козлы хотели посмотреть, как мы трахаться будем. А нам зрители ни к чему. Хочешь, и Алик за борт прыгнет?
Телохранитель почтительно смотрел на хозяина. У Оксаны ни на миг не возникло сомнения, что если Сурен прикажет, он прямо в одежде бросится в воду. Она замотала головой.
– Нет, нет, не хочу…
Сурен довольно улыбнулся.
– Ну, тогда ладно. Пойдем вниз, Барби!"
"Никакого настроения у Оксаны не было, но в такой ситуации деваться некуда. Иначе можно самой оказаться за бортом.
Каюта была крохотной: в половину обычного железнодорожного купе, с единственным лежачим местом, занимающим практически всю ее площадь. Такая каюта действительно не годилась для длительных или даже коротких путешествий. Она предназначалась только для одного. И была использована по своему прямому назначению.