В заборе периметра распахнулись сервоприводами тяжелые стальные ворота, сдвинулась в сторону перекрывающая пути бетонная плита, и на территорию медленно вплыл черный локомотив, натруженно тащивший за собой семь специальных вагонов. Когда он поравнялся с встречающими, ничего не изменилось: не открылись двери и окна, никто не выглядывал, не улыбался и не выискивал взглядом своих близких. Официальные встречающие тоже не проявляли эмоций, только женщины и дети радостно махали руками, а детишки еще и кричали:
– Папа, ты где? Папочка!
Темный неулыбчивый поезд со слепыми декоративными окнами на бронированной обшивке постепенно замедлил ход и наконец остановился.
Послышался шум стравливаемого воздуха и, когда внутреннее давление сравнялось с внешним, дверь штабного вагона раскрылась и наружу молодцевато, как и следует при начальстве, выпрыгнул подполковник Ефимов.
– Товарищ полковник! – четко и торжественно начал он доклад. – Боевой ракетный железнодорожный комплекс с боевого дежурства прибыл. За время дежурства произошло одно происшествие, не связанное с личным составом, о котором вам докладывалось ранее. Никаких других происшествий не было! Начальник БЖРК подполковник Ефимов!
– Вольно! Благодарю за службу!
Булатов пожал подполковнику руку.
– Строить личный состав, товарищ полковник? – уважительно спросил Ефимов.
Булатов кивнул.
– Пусть отдыхают.
Ефимов поднял руку. Тут же двери всех вагонов распахнулись, и атомный поезд стал отрыгивать не переваренных им до конца людей. Свободные от дежурства офицеры и прапорщики прыгали на перрон, жадно выискивая глазами своих близких в толпе стоящих по ту сторону колючей проволоки. Дежурным предстояло еще сдать по описи имущество сменному экипажу и для них встреча с родственниками откладывалась на несколько часов.
Встреча БЖРК отличалась от встречи в порту вернувшегося сухогруза или линкора колючей проволокой. Да еще тем, что в небольших чемоданах и тощих вещмешках сменившегося экипажа не было никаких подарков, а только грязное перепревшее белье. Выпрыгнув на твердую землю, люди с непривычки пошатывались, жадно и глубоко вдыхали живой воздух, от этого кружилась голова, и надо было тщательно контролировать каждый шаг, чтобы не упасть.