Не было больше житейских проблем, не было Таньки, Мишки, Косого, не было целого мира, целой Вселенной. Не было ничего.
Мелкий моросящий дождь постепенно перешел в ливень.
* * *Несущийся на крейсерской скорости БЖРК качнуло, как будто он переехал через какое-то малозначительное препятствие. Через несколько минут в каюте начальника поезда раздался резкий звонок тревожного телефона. Это была не общая тревога, когда включается оглушительный ревун, а сигнал того, что произошло какое-то отклонение от нормального функционирования частей и механизмов комплекса.
– Машинист Андреев после наезда на человека не может вести поезд, – доложил майор Волобуев. – Мною принято решение отстранить Андреева от управления, передав его помощнику машиниста капитану Сычеву. Прошу разрешения на подъем сменного экипажа тепловоза.
– Поднимайте! – распорядился подполковник Ефимов. – Обстоятельства и причины наезда?
– Самоубийца, – лаконично ответил Волобуев. – Сам прыгнул.
– Меняйте экипаж, доложите майору Сомову, пусть готовит сообщение о происшедшем.
И, тяжело вздохнув, полез за бортовым журналом.
Старший лейтенант Кудасов проходил плановое психологическое тестирование. В каюте военврача он тщательно заполнил анкету, майор Булатова контролировала процесс с секундомером в руке.
– Вы дольше работали с тестом, чем в прошлый раз в Тиходонске, – сказала она, когда старлей доложил о готовности.
– Это ненормально? – спросил Александр.
Наталья Игоревна улыбнулась.
– Ну почему же. Есть разные степени нормы. Просто у вас идет процесс адаптации к новым, достаточно тяжелым условиям.
Александр сидел на откидывающемся сиденье, а доктор – на своей полке. Она была в форме, с наброшенным на плечи белым халатом. Вид достаточно официальный и строгий. Но босые ступни с педикюром, которые она аккуратно поставила на маленькую салфетку, перечеркивали официальный облик военврача.
Собственно, делать ему здесь было уже нечего, но он продолжал сидеть и смотреть на доктора. И она сидела и смотрела на него. В официальную обстановку вплеталась новая, приятная и волнующая нотка. Но ее безжалостно размел резкий телефонный звонок.
– Слушаю, Булатова, – она быстро сняла трубку. – Да, ясно. Пусть заходит ко мне.
Александр встал.