Нападавший сильно ударил девушку в солнечное сплетение, а когда она согнулась, захватил ее голову под мышку, предплечьем перехватив горло, и резко встряхнул. Хрустнули позвонки. Убийца затащил безвольно обмякшее тело в кабинку, поднял диктофон и мобильник, остальные вещи ногой отбросил в угол и выскочил наружу.
Через несколько минут его в «Ночном прыжке» уже не было. А Слепницкий ушел еще раньше, перекинулся парой слов со знакомым менеджером, вежливо попрощался с охранником у входа, заполучив на всякий случай сразу двух свидетелей.
А в дамском туалете струйка воды, вырывавшаяся из горбоносого крана, все еще шумно вылизывала и без того гладкий фаянс.
* * *Литерный поезд застрял на небольшой станции Волчки в Челябинской области по вполне объективной причине – ремонт путей. Этой уважительной причиной железнодорожники могут оправдать любое нарушение графика, не говоря уже о десятиминутной задержке, деле совершенно обыденном и вообще никаких оправданий не требующем.
Тот энергично подхватил трубку, молодцевато гаркнул, чтобы продемонстрировать свою энергию и необходимость.
– Слушаю, Василий Петрович, Талубеев!
– Ты получал телеграмму по литерному?! – тоном, не сулившим ничего хорошего, произнес начальник дороги.
– Получал, спустил по линии, как всегда точно в срок!
– Ты, видно, себе что-то в штаны спустил! – загремел начальник дороги.
Талубеев вспотел, покраснел и зачем-то встал.
– Так ведь там ремонт… Шпалы прогнили, перекладывают…
– Ты что, совсем баран?! Мне из Москвы звонят и грозят тюрьмой, а ты там шпалы перебираешь?! Ты инструкцию знаешь?!
Никогда Талубеев не слышал, чтобы начальник так орал. Надсаженный голос, бранные слова… До него стало доходить: случилось нечто ужасное.
– Так точно! Обеспечить беспрепятственное прохождение, освободить как минимум два железнодорожных пути, скорректировать движение всех прочих составов и в случае накладки временно загнать на запасные ветки. Конечно, знаю, Василий Петрович!
– А если знаешь, то почему не делаешь?! Или это саботаж?
За всю свою двадцатилетнюю карьеру Талубеев никогда не слышал этого страшного слова в применении к себе. У него задрожали колени.