Вокруг крутились милиционеры в форме и штатском, всех посторонних старались удалить, лишь несколько изрядно подвыпивших и явно не удовлетворивших потребностей посетителей околачивались в стороне, перебрасываясь словами со стайкой девушек, нелепо выглядевших на улице в своих суперсексуальных нарядах.
«Близнецов» никто остановить не пытался, и они беспрепятственно зашли внутрь заведения. Здесь стоял охранник, который заметно утратил уверенность, но продолжал выполнять свои обязанности.
– Вы к кому? – спросил он «близнецов», наметанным глазом определив, что их «пижонские» светлые костюмы стоят меньше, чем мятые маечки завсегдатаев «Ночного прыжка».
– Стой здесь и никуда не уходи, – не останавливаясь, бросил Влад Малков. – Ты еще понадобишься.
В холле к ним сразу же подошел один из наблюдателей, который и сообщил о происшествии. Невысокий коренастый, с неприметным незапоминающимся лицом, он не должен был открыто контактировать с гласными сотрудниками, но сейчас чрезвычайность ситуации меняла дело.
– По времени все шло нормально: объект вышел, Марина должна была выйти следом, мы стояли в пределах прямой видимости… И тут вдруг закрутилось: милиция, шум, гам, всех выгнали из бара…
– Зачем? – спросил Ломов. – Это же свидетели!
– Не знаю, – пожал плечами он. – Она в женском туалете на втором этаже. Там работает группа осмотра. Ну, я пошел?
– Давай. Мы сами доложимся.
Осмотр был в разгаре. Малков предъявил старшему, пожилому следователю прокуратуры, служебное удостоверение.
Если оно и произвело впечатление, то внешне это никак не проявилось.
– Ничего не трогайте и не мешайте, – сухо сказал следователь. – Тело было в кабинке, вещи из сумочки выброшены на пол. Все вопросы потом.
Девушка в черно-белой одежде лежала на черно-белом кафеле. У нее было меловое лицо и черный синяк поперек горла. Как будто талантливый, но патологически жестокий режиссер снимал сцену фильма, которым замахивался на приз каннского кинофестиваля.
Судмедэксперт диктовал, криминалист фотографировал, следователь писал, положив бланк на твердую папку.