Хотя если меня убьют прямо перед подписанием договора с терезийцами, мою трагическую смерть, конечно, заметят. Что же касается Его Светлости…
Планы против него были гораздо опаснее. У меня был браслет — я бы в любом случае не выпила этого яда. Но Теоден Дрейгорн, против которого замышляют предательство собственные слуги, был под реальной угрозой.
И почему-то я не сомневалась, что если он действительно поверит, что изнасиловал Ариадну, он женится на ней.
— Мы расскажем герцогу правду.
Ариадна побледнела от этих слов и снова начала трястись, словно в припадке.
— Меня точно сдадут Ордену! Не нужно было тебе всё рассказывать!
— Уймись! — Если бы она была мужчиной или хотя бы деревенской, как я, я бы влепила ей пощёчину — чтобы привести в чувство. Но Ариадна была благородной урговой леди и находилась сейчас в объяснимом стрессе. — Ты ничего ещё не сделала. А вот если бы сделала — точно была бы преступницей. Как ты думаешь, что в этом флаконе?
— Травы-ы-ы... специи, на которые у тебя реакция, — невнятно промычала сестра моего мужа, лишившаяся привычного боевого румянца.
— Это аконит. Через двенадцать часов он вызвал бы полный паралич и остановку дыхания. Я бы умерла мучительной смертью. И она не в первый раз использует его.
После моих слов Ариадна почти перестала дышать, мелко дрожала, её глаза наполнились слезами, готовыми пролиться в любой момент.
— И как ты думаешь, после моей смерти кого бы в этом обвинили? Ты правда считаешь, что Лилеана призналась бы, что яд — её рук дело?
— Тали-и-ира… — почти провыла, очень тихо, Ариадна.
— Успокойся! Посмотри на меня! Ариадна, смотри на меня! — я встала прямо перед ней, положив ладони на её щеки. Её кожа была ледяной, я чувствовала это даже через перчатки. — Ты ничего не сделала. Наоборот, ты предотвратила преступление. Герцог ничего тебе не сделает, а только поблагодарит за то, что ты помогла найти тех, кто мог его предать.
Девушка, едва сдерживая слёзы, смотрела на меня так, будто кроме меня её сейчас никто не мог спасти.
А может, так и было. Все остальные ожидали, что герцог вот-вот сделает ей предложение, и она наверняка чувствовала, что выбора у неё не осталось.
То, что вместо того чтобы передать мне отраву, она просто всё рассказала…
Это было удивительно. Невероятно.
И, нужно признать, я сразу же во многом простила её, хоть и не видела в ней до этого особых достоинств.
— Слушай, Ариадна. Не реви.