Судя по всему, наш угрюмый друг некстати вспомнил, чем закончилось последнее посещение человеческого жилья, и не горел желанием проходить через всю эту суету повторно. Но, на его беду, мне на его мнение было начхать, а чтобы он получше это осознал, я вцепилась в его плечи, наклонилась к уху и промурлыкала:
– Хорошо, давай оставим кису без молочка. Только учти: спать эту ночь я буду на тебе, дорогой. Даже в том случае, если ты будешь категорически против.
– Меня не интересует твой комфорт, – сухо отозвался оборотень, даже не повернув головы.
– Ты так уверен, что сможешь это сделать? – прошептала я и, наклонившись еще ниже, прикусила лохматому ухо, а пальцами медленно провела по чужой шее, прямо на ходу отращивая острые когти.
– Так как? Не передумал? – снова мурлыкнула я.
Рокхет поморщился:
– Нет.
После чего отмахнулся, и если бы я не спрыгнула с лошади сама, меня бы попросту скинуло на землю.
Ого. Кажется, наш несговорчивый вожак сердится сегодня больше обычного.
В любом случае после нескольких суток молчания это был несомненный прогресс. За пару минут лохматый произнес больше слов, чем за предыдущие три дня. Да еще и на пинок неожиданно расщедрился.
Интересно, а до каких вообще границ простирается его сдержанность? И смогу ли я вывести его из себя по-настоящему?
– Ладно, – широко улыбнулась я, выпрямляясь и отряхивая ладони.
– Стой! – ахнул Роар, когда я развернулась и преспокойно направилась в лес. – Бас, подожди! Не надо!
Я только махнула рукой, когда по дороге застучали копыта. Но кусты вдоль тракта росли пышные, густые, так что даже при очень большом желании лошади сквозь них бы не продрались. А мне напрямик было удобнее. Поэтому я прибавила шагу, затем перешла на бег и чуть не фыркнула, когда позади послышались яростно спорящие голоса, а затем ветки кустов затрещали, пропуская кого-то из лохматых.
Пра-а-авильно, мальчики. Одна я могу натворить немало дел в скромном и бедном человеческом селе. Денег-то у меня при себе нет. А молочка уж больно хочется. И поскольку коров доить я не умею, то правильно волки забеспокоились. Если дать моему зверю волю, он все стадо перережет. А не найдя того, что хотел, и к людям пойдет.