И нанесла легкий макияж. А как быть с чувствами, которые вылезли наружу? Где взять сил, чтобы вернуть себе маску равнодушия?
— Агата? — беспокойно зовет Адам и постукивает по двери костяшками пальцев.
Тут же открываю — и чуть ли не сталкиваюсь с ним на пороге. Окидываю взглядом голый торс, мысленно благодарю мужчину за то, что хотя бы штаны домашние на себя натянул. А заодно отмечаю, какой Туманов простой и уютный сейчас. Хочется сидеть с ним на кухне в обнимку, пить чай и болтать о ерунде. И еще… тройняшек не хватает, которые бы тараторили рядом без умолку.
Яростно прогоняю наивные картинки. И злюсь на себя за слабость и глупость. Чтобы отвлечься и перейти к делу, достаю из сумки медкарту Адама, впечатываю ему в грудь.
— Прости, я должна вернуть это тебе, — произношу отрывисто и готовлюсь к взрыву. Зато избавлюсь от его обволакивающего взгляда.
— Какого хрена, Агата? — мгновенно меняется в лице Адам, изучая карту. — Откуда это у тебя? — исподлобья зыркает на меня недовольно.
Хмыкнув снисходительно, я наконец расслабляюсь. С таким Адамом мне проще общаться. Когда он не пытается соблазнить и поцеловать меня. А злится. Ненавидит. Готов прибить.
— Я хотела убедиться в твоих словах. И выяснить, что у тебя стряслось, — пожимаю плечами. Обхожу мраморного Аполлона, в которого превращается Туманов. И направляюсь в кухню.
Глава 30
По-хозяйски открываю шкафчики, нахожу пакетированный чай, черный, с какими-то фруктовыми добавками. Могу поспорить, что не Адам его покупал.
Уверена, Туманов здесь только ночует. С женщинами… А ужинает в ресторанах. Жаль, со мной этот пункт он пропустил. Сэкономил, а теперь я погибаю от голода и жажды. После нашей «жаркой встречи» — немудрено.
Заглядываю в кружки, вдыхаю запахи ненатуральных фруктов и горелых зерен, изучаю болотного цвета жидкость. Сомневаюсь, что мы будем пить это, но руки занять чем-то придется, чтобы не придушить друг друга.
"Атмосфера накаляется, а в помещении сгорает весь кислород.
— Зачем? — вонзается в спину ледяной стрелой. — Диагноз мой искала?
Невозмутимо поворачиваюсь и ставлю чашки на стол. Адам бросает скользящий взгляд на них, кривится — и вновь обращает весь гнев на меня.
— Конечно, — опускаюсь на стул, намеренно выбрав место как можно дальше от разъяренного мужчины.