Окинув меня сочувственным взглядом, посыла которого я абсолютно не понимаю, Туманов качает головой. И отходит к инспектору, что все это время молча и задумчиво наблюдал за нашей перепалкой.
Пользуясь моментом, заглядываю в салон, наклонившись опущенному стеклу, и шиплю приглушенно, чтобы слышали только дети:
— Девочки, дома вас ждет серьезная взбучка, — зыркаю на обеих предупреждающе. — Особенно тебя, Василиса!
— Так я нашла, — пытается оправдаться.
— Надо было сразу вернуть. Или мне сказать, — цежу сквозь зубы, и Васька расстроенно голову опускает, ковыряет лямку рюкзака.
Делаю глубокий вдох, из последних сил борюсь с желанием наплевать на все правила воспитания и обнять моих малышек. Чтобы они хохотали сейчас и радовались, а не носами шмыгали.
— Макс, надеюсь хоть ты в этом не принимал участие? — прищуриваюсь, сканируя сына.
— Я рядом был, все видел и знал, — пожимает плечами невозмутимо. — Вместе с ними меня наказывай, чего уж там, — смело в глаза мне смотрит своими черными бусинами. Мой цвет перенял. И в целом внешне он на меня похож.
— Как скажешь, — выпрямляюсь и руки на груди складываю, чтобы не позволить себе протянуть ладонь и потрепать шелковистые макушки ласково.
Разворачиваюсь резко, но вместо того чтобы сесть за руль, останавливаюсь возле капота.
— А дядь? — тихонько бросает Васька мне в спину.
— Его красную машину увезли, — озвучивает Макс то, что я в эту секунду наблюдаю.
Эвакуатор отдалился на внушительное расстояние. Адам активно жестикулирует руками, хамовито общаясь с инспектором. И, судя по всему, подписывает себе приговор. Видимо, договориться не получилось, а от денег Авдеев отказался.
Делаю шаг к двери, зло топаю на месте, стуча невысоким каблуком об асфальт. Кусаю губы нерешительно. Терзаюсь сомнениями. Я ведь все Туманову вернула, а дальше пусть сам выкручивается. Меня не касаются его проблемы.
Так зачем же я сейчас направляюсь к нему?
— Извините, когда вы нас отпустите? — обращаюсь к хмурому инспектору и обезоруживаю его лучезарной улыбкой.