Меня успела обжечь.
Секундный зрительный контакт — и я выдавливаю из себя кривую ухмылку, которая так ее бесит. Вот и сейчас действует безотказно. Наслаждаюсь тем, как Агата закипает. И… невероятно заводит меня. По щелчку. Кому я только хуже сделал?
— Не понимаю, почему он вообще напал на меня, — выведя Агату из равновесия, а заодно и себя, удобнее разваливаюсь на диване.
Игнорирую тот факт, что у меня брюки вдруг тесными стали от ее близости. Стараюсь не думать об этом. Зря дразнить себя. Ведь совершенно точно не опущусь до того, чтобы соблазнять такую серьезную женщину.
— Он защищал своего сына, — как назло Агате приходится потянуться ко мне. И вновь между нами сгорает весь кислород.
— Мы ведь с тобой знаем, что мальчик ему неродной, — придерживаю ее за талию, стоит ей покачнуться. Агата импульсивно упирается коленом в диван между моих вальяжно разведенных ног. Опасно.
— Есть узы крепче кровных. У них семья. Счастливая, полноценная, разве ты не видишь? Он будет бороться за СВОЕГО сынишку до последнего вздоха.
Она так близко, что чувствую ее дыхание. Сбивчивое, сладкое. Впитываю его, глотаю.
Ладони, выйдя из-под контроля, сами перемещаются с талии на упругие бедра, скользят вниз.
— То есть ему можно бороться за чужого ребенка, а мне за родного — нельзя? — продолжаю говорить как ни в чем не бывало, в то время как Агата застывает. — Дискриминация какая-то, — подытоживаю хрипло, потому что в этот момент пальцы нащупывают кружевную резинку.
Я готов взвыть от перевозбуждения. Чертовка в чулках? Это запрещенный прием. На хрена ей вообще чулки?
А-а-а, черт. Будь кто угодно… Абсолютно кто угодно на ее месте! И продолжение пошло бы совершенно по иному сценарию.
Но нет. Женщине с тройным табу не место в таком кино.
— Не передергивай, — Агата сбрасывает со своего идеального тела мои руки. И на том спасибо! Сам бы я не смог убрать. — Я другое имела ввиду, — одергивает платье, пряча край чулок. Но я успеваю лизнуть кружево взглядом.
Агата делает вид, будто ничего не произошло.