Тройняшки не по плану. Идеальный генофонд

 — А также уважения к вашей матери и особого отношения к вам лично, — улыбается сдержанно и, развернувшись, уходит в сторону своего кабинета.

Туманов долго смотрит ему вслед, мысленно расстреливая из автоматной очереди. Тем временем я наблюдаю за детьми, которые, пользуясь моментом, располагаются на кровати, с трудом умещаясь на краю, чтобы не касаться больной ноги Васьки. И начинают делить пиццу.

— Я попросила Адама побыть моим папкой, пока я не выздоровлю, — хвастается Васька, а я ушам своим не верю. Ошеломленно смотрю на задумчивого Туманова и задерживаю дыхание, начиная обратный отсчет.

Только бы не взорваться.

Не в больнице. Не при детях.

— Ого! — ревниво тянет Ксюша. — А нам можно тоже? — умолкает в ожидании ответа, а черный взгляд Макса летит в нашу сторону.

Адам отвлекается от главного врача — и я перехватываю его взгляд. Смотрим друг другу в глаза долго, пристально, буквально превращая в пепел. Мрачнеем одновременно.

Каждый думает о своем, но буря внутри кипит одинаковая. Плещется, обжигает и… ранит.

— Так, что происходит? — шипим мы друг на друга практически в унисон.

Глава 18

Адам

Она смеет спрашивать, что происходит? И смотреть на меня при этом так злобно, будто я жестко накосячил? Где у Агаты режим грозной мамочки отключается? Ее саму впору по попе отшлепать за неадекватное поведение! И сейчас я на грани того, чтобы сделать это прямо в больнице. При всех.

Я, между прочим, полночи с ней возился, на руках таскал, так еще от ее агрессивных родителей целым и невредимым выбраться пытался.

О Васене позаботился.

А остаток времени дома провел с телефонной трубкой под ухом. Стойко выдержал сказку про принцессу и дракона, даже вставлял сонное ""угу"" в паузах, но вырубился под утро на заунывной колыбельной. Со стороны Васьки это было весьма коварно. Ликвидировала меня в две ноты.

Благо, пожалела и позволила поспать. Минут десять… А потом опять звонок, писклявый голос медсестры — и я на автопилоте полетел в больницу. Потому что Василисе нужна была помощь с переездом с обычную палату.

Так при этом я еще и радовался, как идиот. Нет… Скорее, как настоящий отец. Что странно, непривычно и… наверное, неправильно.

— Это такая игра, зайки, — Агата продолжает уничтожать меня презрительным взглядом, но ее голос при этом звучит нежно. Она прикрывает глаза на секунду, подавляя эмоции, протяжно выдыхает через сложенные трубочкой губки — и растягивает их в улыбке. Только после этого поворачивается к детям: — Все понарошку. Несерьезно, — лепечет игриво.