— Просто нелепость какая-то! Эта мошенница явилась в театр на прослушивание вместо Анны! Но, однако, неудивительно, что мой помощник, господин Шишкин, просто выгнал ее — я помню ее вопли в библиотеке у вас в имении! Это зрелище трудно забыть — худшего балагана нет даже на тьмутараканской ярмарке! И я ничего не мог сделать, меня не было в театре…
— Сергей Степанович, — мягко сказал Корф, — прошу вас успокоиться. Эмоциями делу не поможешь, сейчас вернется Никита, и мы во всем разберемся.
— Представляю, что чувствовала бедная девочка, получив отказ! — не унимался Оболенский.
— А ну, иди! — Никита втолкнул в гостиную сердитую Полину.
— Я здесь ни при чем, — тут же принялся объясняться вошедший следом Шишкин. — Я Анну Платонову прежде не видел. Эта сказала, что она Анна. И стала читать. Преотвратительно, скажу я вам. Потом еще и танцевать хотела, но я ее выгнал-с, выгнал-с взашей! Слава Богу, что ей мало показалось, и она опять пришла, и все домогалась до Сергея Степановича, а он-то ее и раскрыл.
— Довольно! — закричал Корф. — Полина, негодная, что ты делаешь здесь?!
— Хотела в актрисы поступить! — истошно завопила Полина, вырываясь из рук Никиты и бросаясь в ноги хозяину. — Невиноватая я, барин! Анна сама ушла, собрала вещи и ушла!
— Никита, куда ушла Анна?
— Все обежал, барин, — Никита в отчаянии развел руками.
Никита замахнулся на Полину, и та поспешно отбежала от него в дальний угол гостиной.
— Надо что-то делать! — воскликнул Оболенский.
— Я здесь ни при чем, — снова принялся оправдываться Шишкин.
С того дня, как в его кабинете появилась эта мнимая Анна Платонова, вся его жизнь пошла кувырком. Обычно степенный и вальяжный Оболенский кричал уже второй день, срывая на нем зло. И кроме прочего, испортил ему всю обедню — девица-то податливой оказалась, можно сказать, почти отдалась и совершенно безвозмездно, хотя он ей не то, чтобы протекцию, но репетиторство пообещал.
— Она из «Онегина» читала — ужас! — продолжал заискивающе объясняться Шишкин.
— Почему Анне можно, а мне нет? — буркнула из своего угла Полина.
— Потому, что не всем Господь талант дает! — гневно воскликнул, обращаясь к ней, Оболенский.