Мазу едва ли нужно было повышать голос, чтобы ее услышали все собравшиеся.
— Кто дежурил в детском общежитии?
После некоторого замешательства к толпе подошли две девочки-подростка: одна с короткими светлыми волосами, другая — с длинными темными локонами. Последняя плакала. Робин, наблюдавшая за происходящим сквозь гущу голов, увидела, как обе девочки, словно отрепетировав это движение, упали на колени и поползли к ногам Мазу.
— Пожалуйста, мама…
— Нам очень жаль, мама!
Когда они достигли подола одеяния Мазу, она слегка приподняла его и с безучастным выражением лица наблюдала, как две девушки плачут и целуют ее ноги.
Затем она резко сказала: — Тайо.
Ее старший сын протиснулся сквозь толпу зрителей.
— Отведи их в храм.
— Мама, пожалуйста, — причитала светловолосая девочка.
— Пойдемте, — сказал Тайо, схватил двух девушек за руки и с силой поставил их на ноги. Больше всего Робин поразило то, как девушка с уже почти вывихнутой рукой пыталась уцепиться за ногу Мазу, и абсолютно холодное выражение лица Мазу, наблюдавшей за тем, как ее сын тащит их прочь.
Когда Мазу обернулся к наблюдающей за ней толпе, Луиза сказала:
— Мне вернуть Бо на место? — но Мазу сказала,
— Нет. Ты, — указала она на Пенни Браун, — и ты, — обратилась она к Эмили Пирбрайт, — отведите его обратно в общежитие и оставайтесь там.
Пенни попыталась взять мальчика из рук Луизы, но он вцепился в Луизу. Она отстранила его и передала.
— Можете ложиться спать, — сказала Мазу собравшимся. Она повернулась и пошла в сторону храма.
Никто из женщин не смотрел друг на друга и не разговаривал, пока они возвращались в общежитие. Робин схватила с кровати пижаму, поспешила в ванную комнату и закрылась в кабинке, после чего вытащила из лифчика полароиды, чтобы рассмотреть их.
Все они были выцветшими, но Робин все еще могла различать изображения.