Его внушительной внешности с лихвой хватало на то, чтобы превратить эту отлично сшитую тройку в величественный памятник обреченному и уходящему навсегда стилю жизни.
Он сидел за письменным столом и слушал стоящих перед ним людей из «Скорой помощи». Сложенные руки покоились на поверхности стола, большая голова на толстой шее оставалась неподвижной, глаза смотрели куда-то вниз. В юности этот человек понял цену слова, в зрелом возрасте познал бесценность молчания. Сейчас он молчал. Старший санитар как раз заканчивал доклад о происшедшем:
— Именно так все и случилось, мистер Бардиев.
Улыбка тронула губы Бардиева. Насчет нелепости у него имелись особые соображения.
— Мы, разумеется, бросились в погоню, но вор бежал слишком быстро. Потеряв его из виду, мы посчитали самым разумным…
— Вы посчитали? — переспросил Бардиев, внимательно следя за реакцией собеседника.
По старой привычке он в любом подчиненном выискивал слабое место и не гнушался ударить в него, вызывая страх.
— Мне очень жаль, мистер Бардиев."
"— Извинения меня не интересуют. Кто-нибудь из вас сможет опознать этого человека?
Почуяв передышку, санитары дружно кивнули.
— Отправляйтесь в архивную. Мэри покажет вам слайды. Может быть, удастся найти его снимок. И пришлите ко мне Зеттнера.
Бардиев выкурил полсигареты. Потом, с хладнокровным видом хирурга, готового приступить к операции, вошел Зеттнер. Он был молод, предан душой и телом и, следовательно, совершенно не способен к дипломатии.
Новость об утрате папки Зеттнер воспринял спокойно, едва ли не безразлично. По большому счету, он вообще интересовался только статистическими результатами; временные неудачи, равно как и временные успехи, трогали его мало.