Флагерти, должно быть, собирался уйти вместе с арабами и оставаться с ними, пока не найдет способа покинуть Ирак. Если бы обстоятельства благоприятствовали ему, его план сработал бы. Но чей-то удачный выстрел свел на нет его шансы.
Я высказал это Дэйну, когда мы возвращались к грузовику, и Дэйн кивнул, но ничего не ответил, казалось, его мысли витали в миллионе миль отсюда. Я полагал, что это обычный упадок сил после долгой и тяжелой погони, и не стал вырывать его из мира видений.
Мы вернулись к грузовику, и мадан официально опознал убитого.
Вдали мы услышали вой сирен; абаданская полиция наконец-то поняла, что здесь что-то происходит. Хитай выглядел измотанным, но довольным.
Неожиданно Дэйн выпрямился. Он посветил своим фонариком на крышу, потом на стенки кабины. Затем повернулся ко мне и спросил:
— Где вы были во время перестрелки?"
"— Там, — ответил я, указав на кусты около джипа.
— Спросите остальных, где были они.
Я спросил их, потом разъяснил Дэйну диспозицию.
— Что вы хотите узнать? — спросил я. — Мы избрали неверную тактику?
— Нет, не в том дело, — ответил Дэйн. — Проблема в том, что никто из нас не мог застрелить Флагерти.
— Мы могли сделать это, сэр, и сделали, — сказал я. — Один из нас влепил пулю в лоб Флагерти.
Дэйн покачал головой.
— Но рана…
— Это выходное отверстие, — объяснил Дэйн. — Пуля вышла из его лба.
— Возможно, это был рикошет, — предположил я.
— В кабине нет отметины от рикошета. К тому же кожа вокруг входного отверстия обожжена. Кто-то приставил пистолет к голове Флагерти и нажал курок.
— Вы уверены? — спросил я.
— Да.
— Тогда это, должно быть, один из хаббания, — сказал я. — Их ненависть к чужестранцам хорошо известна.