Остину не понять, почему я не уезжаю из Энглвуда, оставив двух неизлечимых алкоголиков с кучей созданных ими же проблем, на решение которых уходят все заработанные мной деньги. А у меня нет другого вразумительного довода, кроме любви к маме и бессмысленной надежды на то, что однажды смогу вытащить её из глубокого дна, в которое она упорно погружает себя со дня смерти папы.
– Почему ты такая упёртая? Твоя жизнь может быть совсем другой. Ты растрачиваешь попусту свой талант. Теряешь время в каком-то пафосном клубе, изнуряя себя ночной работой, только потому что платят больше.
– Прошу, не начинай, – закатываю глаза.
– Уже начал! Меня выводит из себя твоё никому не нужное самопожертвование.
– Мы это уже проходили. И не раз.
– Да! И ты всё равно стоишь на своём. Когда ты наконец поймёшь, что она не изменится?
– Прекрати! Я никогда этого не пойму и не смирюсь! И хватит об этом! – Я устала, как же я устала ещё с момента, как открыла сегодня глаза.
– Я не могу смотреть, как ты страдаешь, Никс. Ты должна беречь себя, а вместо этого взваливаешь на свои плечи проблемы, которые вовсе не должна решать.
– Это мой выбор, поэтому не жалуюсь.
– Идиотский выбор!
– Остин, прошу тебя, закрыли тему, – твёрдо повторяю.
Недовольно вздыхая, он проводит рукой по растрёпанным волосам, создавая ещё больший хаос. Достаёт сигарету, тяжело затягивается.
Вижу – он пытается сдержать очередную попытку вразумить меня и злится.
Ещё два года назад, окончив школу, я могла уехать в Лос-Анджелес, Нью-Йорк или другой крупный город с головокружительной энергетикой, переполненный искусством, танцами, театром, безграничными возможностями и перспективами на лучшее будущее. Ещё тогда я могла бросить никчёмное существование в Энглвуде и начать свой долгий путь к заветной мечте стать профессиональной танцовщицей.
Заставляет чувствовать себя собой.
Маленькой папиной звёздочкой.