Берлинский синдром

В детстве она была в научном музее на выставке и услышала там гипотезу, что стекло — это жидкость, падающая с силой тяжести, когда выполняет свою задачу прозрачности. Его движение замедлилось до такой степени, что стало незаметным даже для самого внимательного взгляда. Ей хотелось, чтобы это оказалось правдой и, в конце концов, стекло образовало бы на подоконнике лужицу, впустив в комнату то, что находилось снаружи."

"Машинально она расковыривает одну из болячек на ноге, позволяя ногтям зацепить ее корочку.

Она царапает болячку, сначала осторожно, затем все настойчивее и настойчивее, пока от подсохшей поверхности ничего не остается. Под ее вечно грязными ногтями липкая кровь. Когда она ложится спать, ногти у нее чистые, но когда просыпается, видит под ними темные луны, будто всю ночь работала в саду. У Энди ногти всегда белые и правильной длины, а у нее ногти неровные, кожа вокруг них сухая и в трещинках. Много лет назад она списала бы их состояние на химические вещества, с которыми имела дело в фотолаборатории. Теперь это их обычное состояние: она нервничает, ковыряет ими болячки. Иногда Энди подходит к ней, обнимает сзади, и она рассматривает свои пальцы, сравнивая свои и его руки. У него пальцы толще, ладони шире. Покрасневшие и раздраженные кончики ее пальцев кажутся совсем тоненькими рядом с его пальцами.

Она наблюдает, как по бедру стекает струйка крови. Кровь по ноге течет гораздо медленнее, чем дождь по оконному стеклу. Ей нравится, когда его нет рядом и она может смотреть на свое тело, по которому, убегая, скользит кровь.

Перед его приходом она оденется, и, когда его руки ночью будут касаться ее ног, он ничего не скажет.

Оставив пост часового у окна, она включает проигрыватель. Поднимает его лапку и отпускает ее; попав на пластинку, лапка немного подпрыгивает, прежде чем становится правильно. Игла остается неподвижной, вращается только виниловая пластинка. Она и есть игла. В этом уравнении она — постоянная. Она выпрямляется еще больше.

Она сильная: ее функция весьма существенна. Она изменяет этот мир: дорожки на пластинке ничего не значат для стороннего наблюдателя, и вдруг они превращаются в симфонию, наполняющую дом звуками и смыслом.

В ванной она рассматривает в зеркале свое отражение. Кожа бледная, лицо усталое, волосы отросли и выглядят жидкими. Она же игла. Она поднимает руки над головой. На плечах видны розовые пятна синяков. Словно пятна краски. Абстракция, изображенная на ее коже.