Впрочем, вороний глаз, он тут же вспомнил, низкий кустарничек с раскинутыми в сторону листьями и с темно-фиолетовыми, соблазнительно-зазывными, блестящими ягодами.
Он вытер пальцы и усмехнулся: «Зря струхнул. Жить будешь!»
Втянул носом новые запахи – пахло свежей зеленью, раздавленной ягодой, сырой травой, землей и чем-то съедобным, кажется – пригорелой картошкой.
Почувствовав, что страшно голоден, пару минут простоял в раздумье. Идти в магазин? Да, пожалуй. Хлеб, молоко – самые простые продукты должны же здесь быть? Да, кстати, еще спросить у хозяйки про холодильник.
Быстро одевшись, вышел во двор.
Над столом, покрытым липкой, стертой клеенкой, роились стайки ос, создавая стройный хор маленьких и вредных вертолетиков. Да и на самой клеенке им было раздолье – сбившись в кучки, они копошились в чем-то разлитом и, видимо, сладком.
Хозяйка стояла к нему спиной, что-то делая на плите, установленной в пяти шагах от стола. От плиты шел жар, и тот самый съедобный запах, который он уловил.
Он пробежал взглядом по ее спине, бедрам и ногам.
На длинной, крепкой шее, под высоко забранными смоляными волосами, он увидел крупную, темную, почти черную родинку, которую запросто можно было принять за осу или жука.
– Доброе утро, – кашлянул он. – И с хорошей погодкой!
Она обернулась, нахмурилась."
"– С погодкой? Ага, как же! Это сейчас еще ничего, терпимо.
На его приветствие она не ответила. Да, воспитаньице! Впрочем, все было понятно при первой встрече.
– Любовь, – простите, не знаю вашего отчества, – а как тут у вас насчет магазинов? Ну, молочный какой-нибудь? Гастроном, например? И булочная? Очень хочется есть, – смущаясь, добавил он.
Она снова повернулась к нему, и он увидел ее удивленные глаза.
– По отчеству? – медленно проговорила она.