– Да плевать мне. Еще неизвестно, от кого она залетела, если трахалась со мной за спиной у своей подруги.
Слава снова бледнеет. Я поднимаюсь и поясняю коротко и ясно:
– Пошел вон отсюда.
Парень, которого Агафья Ильинична назвала Митей, пытается сфокусировать свой взгляд на мне, долго смотрит, хмурится и спрашивает:
– А ты кто?
Твою мать, хороший вопрос! А кто я?
– Муж! – рявкаю я первое, что приходит в голову, в надежде, что это подействует и пьяное тело удалится.
Митя переводит удивленный взгляд с меня на Славу:
– Когда успела? Ты уехала меньше месяца назад.
Слава хлопает глазами, прижимая к себе все еще плачущую дочь.
– Какая тебе разница? – громко спрашиваю я, словно общаюсь со слабослышащим. – Уходи, по-хорошему прошу, не пугай нам ребенка.
– По хорошему, – пьяно передразнивает он, делает шаг и смотрит на Марту, а потом опять на меня и язвительно произносит: – Это не ребенок, это ублюдок!
От этих слов меня охватывает такая злость. Я и сам не понимаю, как это происходит, всего секунда, мой замах – и проспиртованный бывший жених уже летит к выходу.
А приземлившись, замолкает. Мы все стоим, тоже молча, причем и Марта прекращает свой плач. И никто из нас не спешит на помощь лежачему.
– Очухается, – тихо произносит бабушка и, подтверждая ее слова, Митя издает протяжный стон, приподнимается, держась за затылок.
– С-сука, – говорит он. – И ты сука, – теперь Митя обращается к Славе. – Всю жизнь мне испортила.
– Прости... – отвечает ему Слава. – Я и сама верила, что любила тебя. Точнее, заставляла себя в это верить.
– Да потому что ты, целка деревенская, не давала! – рявкает Митя, резко меняется в лице и начинает истерично хихикать. – Вот и поплатилась, что трахнули тебя, обрюхатив, без согласия! Так что ребенок этот – реально ублюдок!
– Заткнись, – сквозь зубы произношу я. – Ублюдок здесь один, и это ты.
Митя смотрит на меня не без удивления, а потом, пошатываясь, поднимается.
– Короче, теперь ты в курсе какой испорченной бабе мужем стал, – говорит он и, наконец, уходит.
А меня продолжает держать злость. Прямо внутри все клокочет. И злость эта не только на пьяного визитера, но еще и на себя. Да и стыдно, если честно, перед бабушкой. Она что-то там говорила сегодня, что прощает меня, может, и подозревала что, но вряд ли такое.
– Бог отвел тебя, Стася, от него, – качает головой Агафья Ильинична.
И тут на смену злости приходит нервный смешок, который я изо всех сил стараюсь сдержать.