Арестант решительно направился в сторону трюма. Внутри клокотало раздражение, требовавшее выхода. Он явно собирался поговорить по душам с Луи. Тот сладко спал, не подозревая, что его сон скоро превратится в кошмар наяву.
В спину донеслись обрывки фраз — ответ Густаво молодому Жекаруфларду:
— Запомни, сынок: самок берут, а не выпрашивают. Без раздумий, без «м-можно?» — олигарх изобразил робкий голос. — Подошёл и забрал. Не важно, есть у неё самец или нет. Видал, как я вчера…
На лице Яниса возникла улыбка.
— А схема-то, внатуре, рабочая, — одними губами изрёк он.
Арестант суетливо двигался вперёд, каждый шаг отдавался гулким эхом по дощатому полу. Раздражение вышло на следующий уровень в причину глубокой неудовлетворённости. Тестостерон зашкаливал, алкоголь кипятил кровь, и это предвещало «лютый беспредел». Янис предвкушал момент скорого выплеска негодования на идеальной цели.
Перед глазами вспыхивала яркая картина: вот его ботинок с силой врезается в гамак, на котором безмятежно спит Луи.
Пальцы сжимались и разжимались, готовясь схватить ублюдка за загривок и поволочь, как безвольную куклу, к гальюну для внеочередной чистки. А после случится тот самый разговор, который Янис уже успел прокрутить в голове, оттачивая каждое слово, каждую интонацию до смертоносной остроты.
Янис почувствовал, как губы растягиваются в недоброй улыбке.
Всё изменилось в долю секунды. Он увидел Ханну. Полуголая девушка стояла у борта корабля, глядя вдаль, на горизонт.
— Больная, ёк-макарёк, до греха ж доведёшь! Ходишь тут, трясёшь чём попало, — едва слышно ворчал арестант, чувствуя, как сильно стучит сердце… и не только оно.
Янис и сам не понял, как оказался рядом с блондинкой, словно какая-то первобытная сила притянула к ней магнитом. Пульс участился, горло пересохло.