В неосознанной попытке облегчить мучительное напряжение Кэтлин беспомощно заерзала, и ладонь Девона скользнула к ней под ночную рубашку к обнаженному бедру.
– Ты великолепна! Кожа, фигура, волосы, все… – Его рука проникла между бедрами и недвусмысленно надавила, раздвигая. – Откройся для меня, вот так, еще немного… да. Боже, какая ты нежная: здесь… и здесь…
Он накрыл ладонью упругие вьющиеся волоски и кончиками пальцев раздвинул влажные складки, пока не добрался до чувствительного бугорка.
Девон на мгновение замер и, посмотрев в ее раскрасневшееся лицо, хрипло спросил:
– Милая, тебе больно?
Ее плоть пульсировала, сжавшись вокруг вторгшегося в нее пальца.
– Н-немного.
Она неловко попыталась избавиться от его руки, но он воспротивился ее молчаливой мольбе, нежно обвел большим пальцем тугой чувствительный бугорок, а другим скользнул еще глубже, лаская и вызывая прилив влаги, отчего Кэтлин съежилась испугавшись, и приподняла голову, чтобы заглянуть за смятый подол своей ночной рубашки, собравшейся на талии.
Девон понял, что ее беспокоит, и, тяжело дыша, прижался губами к тревожным складочкам у нее на лбу.
– Все хорошо: так и должно быть.
"Она тоже это чувствовала. Ее плоть сокращалась, словно стремясь втянуть его глубже. Вторжение ненадолго прервалось, потом он ввел в нее два пальца, растягивая еще больше, и ей стало неудобно. Он накрыл ее холмик всей рукой, надавливая основанием ладони на нежный бугорок, а пальцы тем временем входили глубже и глубже.
– Перестаньте, – прошептала она пересохшими губами, – пожалуйста… иначе совсем лишусь чувств.
Его дыхание пощекотало ее ухо:
– Скорее наоборот. Просто расслабьтесь и дайте волю своему телу.
Напряжение усилилось до непереносимости, она инстинктивно раздвинула ноги, беспомощно извиваясь под его рукой.