Я чувствовал, как под рукой сближаются края раны, срастаются поврежденные мышцы и подкожная клетчатка. Еще пара минут и на месте раны свежий рубец.
— Всегда верил в тебя, Паш, — улыбнулся Андрюха, поглаживая руку. — В Бога и в тебя.
— Не надо меня ставить рядом, нехорошо это, и вообще ни к чему.
— Ой, ладно скромничать! — хихикнул он. — Надо было тебе всё-таки в медицинский поступать.
— И так обойдусь, — ответил я, чуть не ляпнул, что я его закончил больше двадцати лет назад.
Парень с погрызенной ногой видел результат моих действий и уже не выпендривался, смотрел на меня с уважением и надеждой.
Дальше всё по накатанной, только дольше и большой расход энергии, которую я старался черпать извне, а не расходовать внутренние запасы. Когда я уже заканчивал, послышался топот и хруст сухих веток.
Я подорвался было посмотреть, но Платов положил мне руку на плечо.
— Разберёмся, занимайся.
Андрей вопросительно посмотрел на меня, я кивнул, и они пошли вперёд под Сашиным командованием. Наконец рана полностью затянулась, и я убрал руку, довольный результатом. Боец удивлённо посмотрел на свою ногу, потом на меня.
— А ты реально крут, — сказал он, одернул штанину и уверенно встал на ноги. — Извини, что сначала повёл себя не очень приветливо.
— Очень приятно, Паша, — ответил я и крепко пожал его мужественную руку. — Ты хорошо держался с такой раной.
— Да это адреналин больше, — хмыкнул он. — А так вообще да, когда ты ворожил был момент, когда орать захотелось.
— Ясно, надо ещё научиться обезболивать. Займусь на досуге, — позади меня раздались первые очереди из ПП и шипение воспламеняющихся капсул «Шаманов». — Пойдём к нашим, там что-то начинается.
— Погнали.
— Что именно?
— Как такого ценного кадра, как ты, не боятся на передовую отправлять, а сами за твоей спиной прячутся? Если тебя прибьют, то остальным точно хана, даже подлечить некому будет.
— Хм, даже не думал об этом, — ответил я, закидывая рюкзак за спину и передёргивая затвор огнемёта. — Меня вперёд никто не шлёт, я сам на рожон лезу. Если бы я их всегда вперёд слал, скорее всего один бы уже остался.