Мог бы — встал и за шкирку взял шутника долбаного.
— Андрей, тише, где болит? — Катя положила руку на плечо парня, пытаясь отвлечь от Никиты…
— Нога…
Получилось так себе. Он-то ответил, но от Разумовского взгляд не оторвал.
— Чего лыбишься, урод?
Никита действительно ухмылку себе позволил. Почти незаметную, но Андрей ее уловил. Сомнения, которых и не было особо, развеялись. Эта гнида специально девочку на него толкнула. Совсем с катушек слетел мститель хренов…
— Парни, спокойно, — в разговор вмешался хореограф, сначала к партнерше Разумовского подошел, помог до кресла добраться, усадил, потом к Андрею вернулся… — Встать можешь?
— Могу… — если быть честным с собой, встать он мог не то, чтобы очень уверено, но доставлять Никите удовольствие, позволяя наблюдать за тем, как его чуть ли не носилках из зала выносят, не собирался.
— До кресел дойдешь?
— Дойду…
— Тогда иди присядь, у остальных все нормально?
Катя кивнула, с тревогой глядя на Андрея, Никита тоже кивнул, усиленно пряча ухмылку.
— Хорошо, тогда пять минут перерыва, а потом продолжим.
Разумовский тут же развернулся, вышел из зала, за ним последовали еще несколько одиннадцатиклассников, кто-то подошел к пострадавшим, обступил их полукругом, следя за тем, как Антон осматривает, проверяет степень травмированности… Девочку решено было сопроводить к медсестре, состояние Андрея же определить было проблематично, ибо он всячески этому препятствовал.
— Болит?
— Нет.
— А так?
— Нет.
— Ты же кривишься, Андрей!
Катя не выдержала, воскликнула, за что получила суровый взгляд Веселова.
— Не болит, — и безапелляционный ответ.
— Не глупи только, парень. Лучше сегодня отдохни, даже если действительно не болит, а то месяц танцевать не сможешь, оно тебе надо?
Ему было не надо, но и выглядеть слабаком, а главное — позволять Разумовскому чувствовать удовлетворение от сделанной пакости — ой как не хотелось.
Поэтому, всю пятиминутку, отведенную на паузу, Андрей жутко злился. А еще настраивался на то, что впереди еще с десяток кружков. Благо, адреналин успел шибануть в кровь, поэтому боль притупилась, хотя он и понимал — вывих заработал однозначно.
Разумовский вернулся чуть раньше, подходить не стал — зассал видать, но ухмылочкой своей поганой снова «порадовал».