Туда, где Разумовский с гаденькой улыбочкой на него поглядывает, Филимонову вроде как загораживая, но так, чтобы видно было — что за гостья у них в школе.
Андрей подошел, не церемонясь, не обращая внимания на то, что они практически напротив двери директорского кабинета стоят (случайно ли?) взял Разумовского за шкирки, притягивая его лицо к своему.
В коридоре стало тихо-тихо… Все замерли…
— Какого х*ра она тут делает? — на Филимонову он не смотрел, только на ухмыляющегося Никиту.
— Я пригласил. Мы дружим.
Катя смотрела на напряженную спину своего такого счастливого еще пару минут тому парня и чувствовала, как сердце рвется на клочья. Хотелось вот так же подойти к этой стерве и за патлы оттаскать. За все хорошее. А особенно за то, каким взглядом сейчас на Андрея смотрит. Актриса погорелого театра. Овечка на заклании.
— Если еще раз увижу ее в этой школе — нах*р все зубы выбью тебе, понял? Я не шучу. Ты уже за грань зашел. А я без тормозов… С некоторых пор…
Андрей соскользнул взглядом с лица Разумовского на Алисино. Будто ножами в сердце ковыряется. Да он за такой взгляд еще недавно жизнь отдал бы. А теперь… надо держаться. Девушка все же…
— А тебе я все сказал уже. Я умер. А ты живи.
Развернулся, вновь пошел к замершей компании. Остановился рядом с Катей, хотел снова за руку взять, да почему-то замер на расстоянии сантиметра от ее пальцев.
— Идем, Коть… Идем, — Катя так и осталась бы стоять, глядя вслед, если бы Вера ее к жизни не вернула. Улыбнулась неловко, взяла под локоть, потянула за собой.
Вера вдруг голос повысила, оглядываясь.
Катя толком и не поняла, в чем дело, но потом тот самый Никита к ней с другой стороны подошел, за плечо придержал, склонился к уху, шепча:
— Ты все поняла, Самойлова? Парню твоему по-прежнему по поводу этой куклы крышу рвет. Не влюбляйся в него сильно.