С лица которого сползла улыбка. Наверное, что-то страшное было в моих глазах, потому на мое хриплое «что?» он ответил уже осторожнее:
— Вы беременны. Восемь недель, плюс-минус. И все прекрасно, все показатели в норме и…
Он врет Ублюдок. Почему он врет?!!!!! Какая у меня может быть норма?!"
"Я вскочила, я перегнулась через его стол, я, наверное, тянула пальцы к его шее, шипя и ругаясь. Разве он не знает моего диагноза? Разве не выяснил во всех подробностях анамнез? Разве он не понимает, что мне такое нельзя говорить?
Его лепет, торопливые объяснения, медицинские термины пробивались как сквозь толщу воды.
Что так бывает. Что вынесенный когда-то приговор он, конечно, сто процентный, но не совсем. Что когда остается даже один яичник, труба, все равно есть шанс. И даже многолетние безуспешные попытки, неудачное ЭКО не показатель..
Что… Что… Что…
Что если мне не по душе эта новость, они могут, конечно…
Я засмеялась.
Истерически, с всхлипами, начала хохотать. Повалилась назад на свое кресло и заржала так, что врач вскочил, бросился куда-то наружу, начал звать медсестру.
Подавила очередной приступ хохота.
Меня трясло от шока.
Блядь, это же не возможно! Но случилось.
Похоже, дело было вовсе не в том, что я бесплодна. Я была бесплодна от всех — кроме Веринского. Этот самый сволочной, лучший, невозможный, потрясающий, ненавистный, любимый мужчина был единственный, кто совпадал не только с моим внутренним «я», но и моим долбанным организмом, не признававшим ни других самцов, ни современные технологии.
Одним движением ладони я остановила объяснения доктора.
Потом. Все потом. Вернусь через час — мне надо было побыть одной.
Точнее… наедине.
Я вышла в соседний сквер, уселась на свободную лавочку и закрыла глаза, ловя тепло солнца сквозь зеленую листву.
У меня будет ребенок.
У меня. Будет. Ребенок. Второй. Брат или сестра для Рады. Еще одна кнопка, за которую придется переживать и бояться, которую я буду растить и воспитывать.
Господи.
Я всхлипнула.
У меня будет ребенок.
И вздрогнула от пришедшей вслед мысли.
У нас будет ребенок.
И вряд ли я окажусь настолько сукой, что не сообщу об этом отцу. Не затем, чтобы сказать о своем прощении. Мной он был прощен давно.
Но кто сказал, что он не ждет прощения от мироздания?
Я облизала губы и открыла глаза. Мимо ходили люди, но я на обращала на них внимания.
Была погружена внутрь себя.