«Слёз» и «зубов» мы забрали с собой полтысячи штук, оставив в сарае чуть более сотни. Кроме того вынесли весь инструмент для штолен — «миниатюрные» кирки и ломики (за неимением чего-то действительно смертоносного сойдут за оружие), десять мотков тонкой и прочной верёвки из жил пустынного верша, десятка четыре струганых досок, продовольствие (по десять суточных норм на каждого уходящего), ещё кое-что по мелочи...
Каждый янтарный шарик, к слову, весил граммов под двадцать, так что всего получилось около десяти килограммов.
Аршаф, который при виде такого богатства чуть с ума не сошёл, тут же начал выпрашивать у меня разрешение тащить их лично, в своём рюкзаке, невзирая на то, что последний и так у него был забит под завязку. Я, конечно, над его «жадностью» посмеялся, но разрешил. Хочет, пусть тащит, мне же проще. Главное, чтобы пупок от тяжести не развязался и мешок не порвался, а всё остальное — лирика...
Как будут существовать и сосуществовать в лагере не захотевшие смыться оттуда зэки и разоружённые стражники, меня не особенно волновало.
А в том, что имперским магам это делать придётся, я уже ни на йоту не сомневался.
Вот только выбраться надо сперва из Урочища. И не только с напарником, а ещё с двумя сотнями патентованных душегубов.
Из лагеря мы выходили отрядами. Восемью, по числу бараков.
Командовали ими бугры-бригадиры, назначенные теперь десятниками.
Их внешней лояльностью и уж тем паче преданностью я нисколько не обольщался. Но покуда мы двигались в одном направлении и они от меня зависели (хотя бы в плане сведения магических номеров на запястьях), ударов в спину от них опасаться не стоило.
"Сразу в болото мы не полезли. Сначала направились по перешейку к шахтам в Чёрном холме.