— Во имя Дворца Ранса! Умри жалкий ублюдок!
Он бросился вперёд. И меня это вполне устраивало — на близкой дистанции, шансы достать его, многократно вырастали."
"Оболенский, смотря на мои действий, тоже пустил в дело пламя. Призрачное и работающее совсем по иному принципу, но вполне эффективное против силы противника. Прийти мне на помощь, князь не мог — если меня атаковал глава де Блуа, то на него навалились иные уцелевшие члены рода.
Мы бились, кружа посреди каменного зала. Полыхала моя плеть, разрезал воздух серый хлыст франка, казалось вбирающий в себя свет.
Противник вовсю тянул энергию из алтаря, который франки подвергли изменениям. Теперь он обеспечивал их той же самой мощью, на которой строились чужие техники. Потому, когда в корпус врага врезалось мини-солнце, то энергетический доспех лишь прогнулся, поглощая его энергию. Де Блуа хватало силы, чтобы выдержать прямой удар божественным плетением Аматэрасу.
Его же меч, был на самом деле опасен.
Страж алтаря всё никак не мог собраться вновь — его фигура то казалась цельной, то снова распадалась на куски. Я хорошо улавливал метаморфозы боковым зрением. Причина была проста — родовой артефакт де Блуа был открыт. А их защита, после всех внесённых изменений, стала куда слабее прежнего.
— Пока не получаетсс-с-ся! Она вроде есс-с-сть, но её вроде нет. Не понимаю…
Голос Мьёльнира звучал озадаченно, но в нём явственно слышались нотки интереса. Живой камень впервые столкнулся с настолько сложной задачей, что не знал, как именно к ней подступиться.
Впрочем, его активность ничуть не мешала противнику тянуть из алтаря силу, обрушивая на меня всё более мощные удары.
Стоило признать — с ними поделились неплохим секретом. Не дали ни одной сложной техники, а лишь предоставили чистую силу. Но и этого хватало, чтобы простой смертный на равных бился с римским богом.