— Сдавайся, не то мы будем пытать тебя так, что ты сам станешь умолять о смерти.
— Сиди тихо, крыса, — предложил князь. — Твое место — в канаве хорониться, в ней и лежи.
За воротами через двор что-то шевельнулось. Андрей выстрелил туда, тут же дернул из колчана новую стрелу.
— Мы тебя все равно убьем! Сдавайся, не то хуже будет.
Князь пустил стрелу в шелохнувшуюся траву и улыбнулся, услышав сдавленную ругань.
— Мы будем жарить тебя на углях, русский! — пообещал голос. — Жарить долго и медленно, и у тебя на глазах скармливать твое мясо собакам!
— Расскажешь это гуриям в саду, — предложил князь.
— Я обжарю тебя до полусмерти, но не убью. Я найду твоих детей, буду пытать их на твоих глазах, а жену отдам на поругание маврам.
— Думай о сале, уголовная харя. На прочее у тебя времени уже не осталось, — облегченно перевел дух Андрей. До деревни наконец-то добежали от озера запыхавшиеся бояре.
"Прячущихся по кустам и ямам татар быстро выловили, со смехом и прибаутками милостиво перерезали им горло — возиться с пленными дозорным сейчас было не с руки. Своих бояр похоронили: пятеро погибло в дальнем доме, двое во втором и еще один — во дворе напротив Андрея. Татар, тщательно обобрав, свалили в канаву, закидав от запаха свежим сеном с одного из дворов.
— Скажи-ка, боярин, — поинтересовался у полусотника Зверев, — зачем татары дворы древками простукивают? Второй раз вижу!
— Схроны ищут.
— У меня в уделе сыро, вода близко, — ответил Андрей. — Там такая яма и недели не простоит, расчавкается. Потом только лягушек хранить и удастся.
— А-а, — понимающе кивнул Силин.
— Жалко, — согласился князь.
— А татары находят… Это мы удачно здесь с ними встретились. Это, выходит, они по Кобыльему проезду пришли. Его, значит, можно не проверять, там теперича пусто.