Оставшихся в живых, в том числе и меня, подобрали наши корабли и доставили на берег. С тех пор я и стал сухопутным моряком. Ну это временное дело. Вот разыщем наших флотских, укомплектуем новые корабли — и в море.
«Харьков» торпедирован?— засомневался Карнов.— Вранье! По-моему, он жив по сей день».
Последнее показание Нилина уже почти не оставляло сомнений в том, что отпускать моряка нельзя. «Очевидно, немцы считают этот корабль потопленным,— размышлял Карнов.— Действительно, они торпедировали его несколько раз, но не потопили».
Старший лейтенант отрывает от газеты, которой застелен стол, косую полоску, почти неуловимыми движениями пальцев крутит «козью ножку», всыпает в нее из начатой пачки толику махры и чиркает спичкой. Моряк нетерпеливо ерзает на табуретке:
— Скоро вы закончите эти формальности? У меня нет времени!
Карнов щурится от табачного дыма, в упор смотрит на задержанного:
— Что вы называете формальностями?
— Все эти ваши вопросы.
— Что ж, это необходимые формальности.
Кого ему напоминает сидящий перед ним? Не того ли самоуверенного рецидивиста из довоенного тридцать девятого года? Карнов служил тогда в милиции, был участковым в густо населенном районе города Мелекеса.
— Итак, в порядке формальности,— продолжает Карнов.— Приходилось вам на. «Харькове» участвовать в боях?
— Много раз. Я уже говорил об этом. Это мы ведь били в январе по Рыбному, где сидели фрицы в обороне. Подошли под покровом темноты и весь поселок сожгли, от него ничего не осталось. Все горело: дома, нефтебаза.
— Так точно били?
— А что? Подошли близко к берегу, прикрываясь темнотой.
— А откуда вам известно, что огнем лидера там было уничтожено? Вы же говорите, что подошли к берегу под покровом темноты.
— Все горело, поэтому и дорога, и дома были видны.
— Уточните, пожалуйста, когда и как вас торпедировали?
Нилин, вздохнув, начал бойко повторять свои показания, избегая называть фамилии и детали этой ситуации.