— Итак, торпедировали вас 12 января 1942 года, говорите вы. Значит, с тех пор вы в морской пехоте?
— Да.
— И как же вам удалось сохранить флотскую форму?
— У нас ее все сохраняют, в бескозырках и в атаку ходят.
— А где же ваше армейское обмундирование?
— Никакого армейского обмундирования я не ношу, все время хожу в этом.
Старший лейтенант прошел по кабинету — к двери и обратно. Нет, он не нервничал, он не выходил из себя даже в беседах с самыми отпетыми негодяями, а таких он встречал по роду своей службы немало.
Так, говорите, что воевали под Феодосией?
— Да."
"— Если вы плавали до января 1942-го, то каким же путем оказались в ноябре прошлого года под Феодосией? Там бои-то в ноябре были.
— В ноябре я еще находился на лидере.
— И на лидере, и в морской пехоте одновременно?
— Да...
— Что «да»? Как вас прикажете понимать?
Нилин молчал...
— В какой армии воевали под Феодосией, не скажите?
— Почему не скажу? Скажу: в составе пятьдесят первой отдельной армии.
— Та-ак... В пятьдесят первой отдельной, значит. В морской пехоте, в двадцать второй дивизии?
— Да, да! В двадцать второй дивизии!— начал терять терпение Нилин.
— Так двадцать вторая дивизия — это же немецкая дивизия!— усмехнулся Карнов.
Нилин вскочил с табуретки.
— Что вы меня путаете, товарищ старший лейтенант? Почему ваши люди меня задержали? Вы будете отвечать за то, что мешаете мне выполнять задание!
На лице у старшего лейтенанта все та же усмешка:
— Спокойно, Нилин, садитесь! Я буду очень рад, если мне удалось помешать выполнить порученное вам задание. А об ответственности за мои действия не беспокойтесь, я отвечу, где понадобится.
Нилина раздражал этот дотошный энкавэдист.
— Уведите задержанного! — приказал Карнов.— Вам, Нилин, советую поразмыслить. У вас будет на это время. Я еще раз вас вызову, если раньше сами не попроситесь ко мне па беседу.
Нилина увели.
Карнов досадовал, что не удалось добиться от задержанного желаемых результатов. Нет, это не уголовник из города Мелекеса. Тут птичка другого полета.
* * *Ятаров был у себя один. Устал чертовски.