Надо сказать, он подчеркнуто меня игнорировал, и я решила преподать ему урок: влюбить в себя, после чего бросить.
Этот прием всегда использовал сам Алан Ренвик. Ему нравилось делать вид – даже со мной, – что это неосознанно, но я был стопроцентно уверен, что проделывал он все совершенно осмысленно. Удивительно только, что такая проницательная женщина, как Анита Килнер, не раскусила его с самого начала.
Наверное, выражение моего лица выдало направление мыслей – ведь вслух я ничего не сказал, – а миссис Килнер продолжила уже ледяным тоном с легкой стильной хрипотцой:
– История стара как мир, и хотя мне нравилось играть с огнем, я не наивная барышня.
Она замолчала, словно ожидая какой-то реакции. Видимо, хотела, чтобы я всецело уяснил ее мотивы. Однако я не сильно стремился их обсуждать и попытался вернуть даму к сути проблемы.
– Я не хочу знать то, что меня не касается. Но если это имеет отношение к нашему делу, то позвольте спросить, сегодня ночью вы – выражаясь вашими же словами – тоже играли с огнем?
– Предполагалось… Давайте не придираться к словам, что мы как дети.
– К персидскому искусству? Интерес? У Алана? – Я не мог сдержать удивления.
– Ну да. Его познания довольно обширны, чего он несколько стесняется, потому что, на его взгляд, такое больше свойственно женщинам.
При этих словах я едва не рассмеялся: безразличие – последнее качество, которое я приписал бы Ренвику.
– Хотя наши отношения были платоническими, я держала их в секрете, не желая, чтобы кто-либо о нас узнал.
Она со злостью затушила окурок и прикурила новую сигарету.
– На сегодняшний вечер мы условились заранее, и меня сильно покоробило, когда я получила его телеграмму.
– Телеграмму? – переспросил я.
– Именно. К тому же полную мелодраматизма.