Ввиду того, что мне могли понадобиться его услуги, я не стал настаивать и тем самым ставить его в неловкое положение.
Такие вот дела. Могли существовать какие-то брокеры, могли быть какие-то деньги… а могли и не быть. Конечно, одна из его картин могла оказаться бесценной работой старого мастера, или вдруг обнаружилась бы некая невероятная редкость персидского происхождения. Но я сомневаюсь. Сильно сомневаюсь. Ренвик нас всех провел.
(И так как машинописный текст на этом заканчивается, позвольте мне вставить свое мнение о Ренвике.
Разве смог бы Алан прожить в Пемброкшире даже неделю на то, что он бы там заработал? Естественно, нет. Он стал бы постоянно требовать денег, и я очень подозреваю, что у меня. Сначала, не ведая, что творится с финансами Ренвика – так как если бы смерть не была доказана сразу, я бы даже не имел нужной информации, – я бы каждую неделю доверчиво высылал ему определенную сумму. Вероятно, через какое-то время здравый смысл подавил бы великодушие, но до определенного предела он бы меня наверняка выжал.
"А реши я положить этому конец? Что тогда? Страшная сцена, торжественные заявления, что я промотал все его финансы, угрозы шантажа и письма обеим подругам в попытке нас столкнуть. Да, в конечном счете я мог предъявить заверенную копию его завещания, продемонстрировав отсутствие средств. К тому же никто не смог бы ничего со мной поделать, не предав огласке, что Ренвик все еще жив, а его местонахождение известно.
На самом деле, учитывая врожденную беспечность Алана, возможно, мне пришлось бы платить, чтобы не рисковать: вдруг он окажется недоволен, станет источником проблем и в конце концов выкинет какую-нибудь глупость криминального характера, которая всех нас приведет на виселицу. А если не на виселицу, то к двадцати годам каторжных работ.