– Танцевать – хорошо, – серьезно соглашался Кешка. – Я тоже должен идти в балетное училище?
И опять Гуттиэре умирала со смеху, а Федя оставался абсолютно серьезным.
– Нет, Кеша, в балетное училище поступают дети много младше тебя. В любое другое место можно поступить только после окончания школы. По хорошему, тебе бы надо идти учиться в школу.
– Что мне не хватать, чтобы быть человеком? Плохо говорит?
– Нет, я думаю, что твоя речь со временем разовьется почти до нормы. Ты только старайся больше общаться с разными людьми.
– Федька, ты прямо как в детском саду… – смеялась Гуттиэре, а Кешка досадливо морщился и спрашивал настойчиво:
– А я? Как я должен?
– У тебя особое положение. Честно говоря, мне трудно посоветовать тебе что-нибудь конкретное…
– Вот! – внезапно взвивалась Гуттиэре. – Вот оно самое! Ты все так хорошо знаешь, правильно объясняешь, прямо как по учебнику, а как доходит до дела, так – шиш! А Алекс, может быть, и неправильный, но только он и меня подобрал, и Кешку…
– Алекс подобрал и тебя, и Кешку вовсе не без выгоды для себя.
– Пусть! Пусть так! – не унималась Гуттиэре. – Но другим-то совсем наплевать. Что-то я не вижу больше желающих Кешку подобрать. Или меня…
– Ира! Я говорил тебе тысячу раз…
– Заткнись! Заткнись сейчас же! – вопила Гуттиэре, а Кешка поднимался и уходил, понимая, что в этих разборках он совершенно лишний.
* * *Однажды ночью, выходя вслед за Алексом из ресторана, Кешка ощутил запах опасности, резкий, как вонь потревоженного хорька. Времени на оглядывания и разговоры не было. Кешка просто настроился разом на всех троих своих спутников. Он научился делать это давно, еще с Полканом, в лесу. Переговоры между собакой и человеком занимают слишком много времени.
Все кешкины спутники были слегка навеселе, и не чувствовали никакой опасности. Следовательно, и предпринимать ничего не собирались. Времени не оставалось совсем.