Руки стали проводником желания и приказа, и сразу полегчало.
– Уходите! Уходите!! Уходите!!! – беззвучно повторяет она.
Вот уже заплясали, закосили глазами кони. Вот уже кто-то повернул назад. Еще, еще немного!
– Ведьма! – крик пронзительный, истошный, совсем не мужской. Разве с ними были женщины?
Кони понесли. С конями справиться легче, чем со всадниками. Князь оборачивается, грозит:
– Ты еще поплатишься за это! Клянусь!
– Ха-ха-ха! – несется ему вслед.
Врана хохотала долго, с облегчением, сквозь брызнувшие слезы, уперев руки в бока.
В глухой чаще, где корни сплелись как змеи в смертельной схватке, а свет солнца никогда, даже в самый светлый полдень не достигал земли, нашел Врану лесовичок Онеша.
– А, мохнатый пришел! – обрадовалась она, увидев Онешу. Потом выдернула из пряди застрявший там репейник и кинула его в лесовика, приглашая поиграть.
– Погоди баловать! – отмахнулся Онеша сухонькой лапкой. – Человек в лесу, у Ручейника в лощине.
– Подумаешь, человек! – фыркнула Врана. – Мне-то что за дело? Много их сюда ходит, отвадить бы… – она встала в развилке во весь рост и выгнулась дугой, запрокинув голову назад и касаясь распущенными волосами босых ног.
– Стреляный он, кровью истекает, – с досадой сказал Онеша. – Помрет скоро.
– Стреляный? – удивилась Врана. – А как же он в лес-то попал? В деревню надо было…
– Видать, нельзя ему в деревню, – вздохнул Онеша.
– С каких это пор?! – Врана уперла руки в бока и расхохоталась. – С каких это пор человеку нельзя в деревню, а в лес можно!
– Эх ты! – поморщился Онеша.
– А чего ж ты тогда за мной в глухомань приперся, а? – лукаво спросила Врана, и сразу же нахмурилась, свела в линию густые черные брови. – Ладно языком балакать, пошли!
Девушка бесшумно спрыгнула на землю и зашагала сквозь бурелом так легко, словно перед ней лежала ровная лесная дорога. Онеша семенил сзади, тяжело вздыхал, шевелил черными губами и нервно почесывал мохнатую грудь молочно-голубыми коготками.