– Как, для чего конкретно – пока не знаю, но не без него… Значит, так: бери у Любаши телефон и звони сегодня же. Говори все, как есть. Жалуйся, не скрывай подозрений. Потом мне перезвонишь. Жду.
* * *До половины одиннадцатого никого не было дома. Потом чем-то взбудораженный голос (может быть, отловила человека прямо на пороге) ответил:
– Да, я у телефона. Слушаю вас. Анджа?.. Простите?… Ах, да… Здравствуйте. Чем могу?…
Почувствовала я себя, мягко говоря, странно. Потому что человек на том конце провода явно с трудом вспомнил, кто я такая, и как бы совсем уж не мог сообразить, что мне от него могло понадобиться.
– Вадим, вы обещали мне позвонить… С тех пор, как мы с вами расстались… произошла одно поистине удивительное событие, и я…
– Ах, да, да… Вы знаете, Анджа, как-то так завертелся и не успел… То есть, в общем-то, я собирался, конечно… А о каком, собственно, событии вы говорите?
Я рассказала сухо и кратко, сама слыша в своем голос шорох сминаемой бумаги.
Вадим ответил. Окончание реплики звучало приблизительно так:
– Знаете что, Анджа? Ведь вы сами говорили, что ничего такого недоступного в этих бумагах не было. То есть, что-то вы наверняка помните, что-то можно восстановить… И, вы сами мне говорили, что уже, пожалуй, переросли все это.
Я опустила трубку на рычаг, а руки сами собой опустились вдоль тела. В голове было гулко и звонко, как в опустошенной копилке. Надо признаться, что кормежка кота меня почему-то почти доконала.
– Он с трудом вспоминает, что со мной знаком, – сообщила я Ленке. – И одновременно помнит наш с ним разговор о папках и Всеславе почти дословно. Заверил меня, что бумаг не крал. При этом все время мерзко подхихикивал, так, знаешь, как только мужчины умеют… Ну, представь любовника, которого муж отыскал в шкафу в своей спальне. Он разумеется, в курсе всех дел, но одновременно не ожидал попасть в такую ситуацию, и ему мучительно неловко.