Тогда-то Се Лянь вспомнил — оказалось, Хуа Чэн имел в виду те две шестёрки, что принц выбросил, когда хотел попробовать сыграть на меньшее.
Лан Цяньцю мрачно произнёс:
— Я же говорил, что он не имеет благих намерений и не собирается так просто отпустить нас. На этот раз я не позволю себя пленить.
Судя по всему, он, сгорая от нетерпения, уже приготовился вновь броситься в бой. Се Лянь поспешно задержал Лан Цянцю и произнёс:
— Всё в порядке, не стоит волноваться, не придётся снова ввязываться в драку.
Хуа Чэн, в свою очередь, наклонил голову набок и спросил:
— Ну так как? Гэгэ, признаешь?
Любишь играть, умей и проигрывать.
— Признаю.
Хуа Чэн протянул левую руку.
— Тогда отдай мне обещанный выигрыш.
…Обещанный выигрыш?
Поколебавшись мгновение, Се Лянь сунул правую руку в левый рукав, пошарил внутри и нащупал половинку маньтоу. Не решаясь посмотреть Хуа Чэну прямо в глаза, он, собравшись с духом, протянул ему находку и сказал:
— Ты говоришь… об этом?
По правде говоря, вынимая половинку маньтоу из рукава, Се Лянь почувствовал, как его лицо1, которое он, несмотря ни на что, сохранял на протяжении восьмисот лет, внезапно затрещало по швам и вот-вот посыплется.
"1Распространенная в азиатских странах концепция «сохранения лица» подразумевает под этим честь, совесть, репутацию, чувство стыда и т. п.
Демоны в главном зале давно уже не находили комментариев происходящему, поэтому просто тихо наблюдали со стороны.
2Прямой перевод обращения гэгэ — старший брат.
Хуа Чэн же, посмеиваясь, взял маньтоу, поднял на уровень глаз, чтобы рассмотреть, затем помахал ею и объявил:
— Выигрыш я принимаю.
Уверившись в том, что Сань Лан действительно забрал маньтоу, Се Лянь не нашёл нужных слов. Лишь спустя несколько секунд проговорил:
— Она… холодная. И, кажется, немного засохла.
Хуа Чэн ответил:
— Ничего. Я не возражаю.
Такой ответ не оставил Се Ляню возможности для продолжения диалога.