На ощупь она добралась до внешней стены, где, по ее мнению, должно было находиться окно, занавешенное тяжелыми шторами.
— Где? — испуганным шепотом спросила Берта, и Элизабет услышала, как стучат ее зубы.
— Здесь, слева от тебя.
Берта пошла на голос и испуганно охнула при виде жутковатой призрачной фигуры с вытянутыми руками.
— Поднимите руку, чтобы я знала, что это вы, — попросила она. Элизабет, зная пугливую натуру своей горничной, немедленно подчинилась и подняла руку. Это успокоило Берту, однако Элизабет тут же споткнулась об узкую ребристую стойку с мраморным бюстом и вместе с ней стала падать.
— Боже милостивый! — вскрикнула Элизабет, хватаясь за стойку, чтобы удержать ее. — Берта! Ну сколько можно стоять? Сейчас не время пугаться темноты. Помоги мне, пожалуйста. Я на что-то налетела, кажется, это бюст на подставке, и не могу отпустить его, пока не увижу, как его правильно поставить. Здесь есть шторы, прямо рядом со мной. Иди на мой голос и открой их. Как только ты это сделаешь, здесь станет так же светло, как на улице.
— Иду, миледи, — храбро ответила Берта, и Элизабет облегченно вздохнула. — Я нашла их, — раздался тихий возглас несколько минут спустя. — Ой, а какие тяжелые, прямо не сдвинешь. — Берта потянула за одну штору, потом с удвоенной силой дернула вторую и повернулась, чтобы разглядеть комнату.
— Ну наконец-то светло! — вздохнула Элизабет. Яркий дневной свет ударил ей прямо в лицо, мгновенно ослепив. — Так намного лучше, — сказала она, часто моргая.
— Силы святые, спасите нас!
Бережно прижав к груди хрупкий бюст, Элизабет резко повернулась. Глазам ее предстала самая поразительная комната, какую она когда-либо видела. Во — первых, присутствовали только красный и золотой цвета. Во-вторых, ее поразили шесть огромных золотых купидонов, нависавших над гигантской кроватью. Одной рукой купидоны сжимали концы пурпурного полога, в другой держали лук со стрелами.
— Берта, — фыркнула она, — ты только посмотри, куда мы попали!
Зачарованная этим золотым кошмаром, Элизабет сделала медленный поворот вокруг себя. Над камином висела картина в позолоченной раме, изображающая женщину, единственным одеянием которой был лоскут красного шелка, обмотанный вокруг бедер.