На другое утро за завтраком Джон понял, что его одержимость только усилилась.
— Генри, я рискую вас шокировать, но могу ли я коснуться очень личного предмета?
— Меня не так-то легко шокировать.
— Когда муж развелся с Бет, как вы с ней пережили скандал?
— Ей не давали покоя чувство вины и стыд, а я не смог предотвратить сплетни. Но, как ни странно, едва мы обвенчались и она стала леди Холланд, в обществе нас снова стали принимать, будто ничего не случилось. Вы, разумеется, знаете, что нет ничего более лицемерного, чем английская аристократия? А почему вы спросили о разводе Бет?
Джон посмотрел на Генри, их взгляды встретились.
— Существует некая леди, которая меня интересует. Она оказалась замешанной в скандале, и я очень тревожусь за нее. Поскольку я сейчас в двойном трауре, боюсь, что мое внимание сочтут непристойным, и оно только подольет масла в огонь. А я не хочу причинить ей еще больше неприятностей.
Договорив, Джон отвел глаза."
"«Господи, да он влюблен в Джорджину Гордон!» И Генри сказал, тщательно выбирая слова:
— Конечно, языки будут болтать.
— Тогда, пожалуй, мне следует поехать в Париж…
* * *
— Добро пожаловать в Париж, ваша светлость. — Лорд Чарлз Уитворт, английский посол, сердечно пожал руку Джону Расселлу. — Я велел приготовить для вас апартаменты здесь, в посольстве.
— Весьма признателен вам, Чарлз, за любезное гостеприимство.
— Я понимаю, что приглашаю вас не заранее, как полагается, но если герцог Бедфорд будет сопровождать меня на прием, который устраивает Наполеон во дворце Тюильри сегодня вечером, это очень усилит мое влияние.
— Сочту за честь.
Приглашение в Тюильри в его первый же вечер в Париже весьма совпадало с планами Джона.
Прибыв в Тюильри, Джон и посол со своими спутниками поднялись по лестнице, охраняемой двойными рядами французских гренадеров. Потом они прошли через три прихожие, где музыканты в форме играли военную музыку. В золотом салоне его представили Жозефине.
Гости направились в огромный зал, где им предстояло обедать и где вдоль стен выстроились лакеи в ливреях.
Вскоре в зал вплыла герцогиня Гордон, ничуть не обеспокоенная тем, что они с дочерью приехали с опозданием.
Глаза Джона были прикованы к Джорджине.