На ней было серое шелковое платье со скромным вырезом. Она ни на кого не смотрела, ее густые ресницы лежали темными полукружиями на бледных щеках. Джона охватила жалость к ней, и он мысленно выругал Джейн Гордон за ее наглость.
Он не стал к ним подходить и просто смотрел на Джорджину издали.
Почувствовав его присутствие, Джорджина подняла ресницы и с изумлением устремила на него взгляд.
— Джон! — Она как завороженная направилась к нему. — Вы приехали в Париж?
Глаза ее были полны изумления, бледные щеки окрасились легким румянцем.
Леди Холланд обернулась и увидела его.
— Джон, дорогой! — радостно воскликнула она. — Как я рада вас видеть. Перемена обстановки пойдет вам на пользу. Где вы остановились?
— Английский посол был так любезен, что устроил меня в посольстве. — Он бросил взгляд на Джорджину. — Я приехал ненадолго.
— Как чудесно! Мои апартаменты поблизости, на Елисейских Полях. На самом деле мы все живем там. Дом номер пятнадцать. Обещаете побывать у нас завтра?
Джон сказал, понизив голос:
— Могу я попросить вас об одной любезности, как близкого друга?
— Ну конечно.
— Я приду в четыре, если вы обещаете пригласить леди Джорджину.
Бет широко раскрыла глаза:
— Я все устрою…
* * *
— Добрый вечер, леди. Вы очень добры, что пригласили меня, Бет.
Войдя, Джон с радостью заметил, что Джорджина сидит в гостиной леди Холланд. Он вовсе не был уверен, что она придет.
— Надеюсь, вы оставили моего мужа в полном здравии?
— В совершенном, хотя мне известно, что он по вас скучает.
Бет рассмеялась:
— Что привело вас в Париж, ваша светлость?
— Уоберн требуется обустроить заново. Парижские лавки ни с чем не сравнимы. Сегодня утром я купил несколько часов.
— Ходьба по лавкам составляет одно из удовольствий жизни и поднимает настроение. — Тут Бет заметила, что его внимание обращено вовсе не на нее. — Вы меня извините — я пойду распоряжусь насчет чая.
Джон занял место рядом с Джорджиной.
— Бет права, прогулка по лавкам действительно поднимает настроение. Думаю, вам пора расстаться с этими траурными одеждами. Вы не вдова, Джорджина. Вы не обязаны кутаться в черные одежды.
— И вы не станете думать обо мне дурно? — нерешительно спросила она.
— Я никогда не смог бы думать о вас дурно, Джорджина. Вы слишком молоды и хороши собой, чтобы горевать всю оставшуюся жизнь.