— Фрол, давай еще гранату на улицу, к окнам, они там должны сидеть!
С улицы по окнам активная пальба, пули лупят по стенкам, сшибая штукатурку и откалывая кирпич. Потом в комнате грохнуло, полетели доски, что-то тяжелое свалилось мне, сидящему за косяком двери, на голову, я скосил глаза — по полу катилась чеканная медная ваза.
Из гранатомета долбить начали! Теперь точно хана! Фрол жив и цел, кажется, хоть вид у него и обалдевший. Повезло: граната влетела в буфет, стоявший у дальней стены, и взорвалась внутри, доски нас от осколков прикрыли.
Фрол метнулся в сторону, опрокинул набок массивный стол, придвинув его к окну, прикрываясь им от всего, что еще может взорваться в комнате, затем разом отправил наружу две гранаты, одну за другой.
Бабахнуло уже там, а я подумал, что если мы здесь друг друга не поубиваем, то просто переглушим, как рыбу. В башке звон, и уши болят так, словно по ним молотком лупили. Опять кто-то сунулся в дверь внизу, Байкин выстрелил, но противник убрался.
Еще граната, из Васькиных… смогу закинуть в дверь внизу, чтобы хоть чуток выкатилась наружу? Да смогу, наверное.
— Прикрой, — шепнул я Байкину.
Тот выстрелил в косяк двери, перезарядил «павловку», выстрелил опять, прямо в порог, чтобы попадание было видно.
Так, должен попасть…
Рывок, вырванный шнур, хлопок с шипением, бросок. Несильный, скорее аккуратный. Длинный цилиндр по дуге упал на самый порог, подскочил со стуком, поскакал по ступенькам наружу.
А потом опять послышалась стрельба, но не прямо под окнами, а где-то в стороне, густая такая. На улице пронзительно засвистела боцманская дудка, затем послышался удаляющийся топот многих ног.
— Отошли пираты, похоже, — выдохнул Байкин.
— Похоже, — согласился я, а затем ойкнул, только сейчас ощутив, насколько уже не горит, а просто в куски разрывается раненое плечо. А ведь только что забыл о нем почти что.
* * *Мы вышли с Наветренных через день после боя. Доктора признали Серафима к перевозке годным, и Платон заторопился доставить его до больницы в Новую Факторию.