Ты ведь не совсем дура и должна понимать, что это будет действовать тебе только во вред. Я не шучу, Аня, еще один косяк и я поставлю тебе неуд к концу практики. А с первого августа ты снова придешь ко мне. Подумай, прежде чем что-то делать.
— Я не просила ничего у Егора! — ставлю стакан с тортом на столик. Ну как так, блин?!
— Женщине не нужно ничего просить прямо. Она может воспользоваться другими способами. Не словесными, благо, у представительниц прекрасного пола много хитростей. Присаживайся. Давай, давай, — хватает меня за запястье и тянет к себе на диван.
— Так всего и не упомнишь сразу, — деловито сообщаю я, положив ногу на ногу.
— А ты вспоминай. Хорошо, что мы пришли с тобой раньше начала рабочего дня, время есть.
— Чему я научилась к двадцати годам…. ну, первое, что приходит на ум — всегда мыть тарелку после гречки.
— Ммм… хороший навык, — подает мне стакан кофе, сам же отпивает напиток. — После пюрешки, кстати, тоже. Что еще?
— Если внутренний голос говорит надеть шапку, значит надо ее надеть, несмотря на то, что ты в ней выглядишь как некоторое латексное изделие.
— Молодец. Что еще усвоила к своему полному совершеннолетию?
— Если снится, что ты писаешь, то лучше проснуться, — на мои слова Лукьянов впервые за несколько минут меняет выражение лица. Проще говоря, он подавляет в себе улыбку.
— Я поражен тобой, Аня. Ты первый человек, который называет такие навыки. Да, что-то в тебе определенно есть, — задумчиво произносит он, отпивая кофе.
— На моих ногтях — гель лак, он просто так не смоется, я записана в салон на завтра. Каблуков на мне — нет. Духи я сменила на нейтральные. Волосы убраны!
— К двадцати одному году ты не усвоила главное умение — слышать и слушать. Я сказал — ты выполняешь. Все просто. Перчатки не забудь. Переодевайся. Закрывай кабинет и топай на урологию.
Не знаю, как этот человек умудряется при спокойном тоне вызывать во мне нехарактерную агрессию.