Планшет вдруг ощутил невиданную прежде власть, взялся руководить, делает это через пень-колоду, и уже братва мало-помалу ропщет… Между прочим, он распорядился информацию о перестрелке на складе не распространять, зачем — не очень понятно, все равно скоро все известно станет… Словом, что будет — никакой мудрец не разберет, но вряд ли чего-то хорошего стоит ожидать.
Это вдруг сподвигло меня к предложению:
— Танк! Так может, рванем вместе?!
— Куда? — обомлел он, и я сообразил, что он ведь еще ничего не знает про уфимский вариант.
— Степаныч, поясни, будь добр…
Степаныч пояснил, но Танк решительно замотал головой, хотя к моему решению отнесся вполне нормально и даже дружелюбно:
— Не-е, брат, я тут привык… Будь что будет, а отсюда никуда. Кому я на хрен где-то там нужен? А ты давай, конечно, у тебя карьера… Давай, брат! Еще сюда чемпионом вернешься!
Как в Ростове-на-Дону будут встречать номинального покойника — о том, Танк, естественно, не задумался.
Степаныч взялся дописывать рекомендательное письмо, не поднимая глаз, буркнул мне:
— С бабками как у тебя?
— Нормально, — сказал я и тут только вспомнил, что должен парням из борцовского клуба.
— Ну что, ребята… — сказал я. — Ехать, так ехать.
Сказал так, и сердце защемило.
Я мысленно вздохнул в последний раз. Заговорил по делу:
— Вот что. Я вам хочу малость бабла оставить на житье-бытье. Мне самому хватит, про меня не думайте.
— Мне этих денег не надо, — строптиво заявила Лида, делая ударение на слове «этих»."
"Я пожал плечами. Не надо, так не надо. Степаныч с Танком отказываться не стали.
Ну вот и все. Можно ехать.
— Да, Лид, может, тебя домой подбросить?..
— Я сама.
Я кивнул. Ну это, может быть, и верно. Светится со мной незачем.
— Вы меня не провожайте. Степаныч, тебе лучше совсем не выглядывать.
— Да знаю. Держи письмо, — он сунул мне плотно исписанный лист. Я спрятал его во внутренний карман.
— Кстати, Танк! А как ты объяснишь, куда «девятка» у тебя делась?
— А! — легко отмахнулся он. — Придумаю чего-нибудь.