Глава 15. Не все то золото, что блестит
Закончив работу, я шел на свой экзамен по антизолотушной пронырливости, как на смертный бой.
Сумерки уже загустели, но полная луна достаточно ярко освещала черный силуэт школы, деревьев и высокую зубчатую ограду. Ветра не было совсем, и летняя духота напоминала парную. Я аж вспотел, пока дошел до нашего тренировочного дерева — впрочем, не уверен, что главной причиной была духота.
Я действительно очень волновался. Вроде казалось бы — ну фигня же? В конце концов, Ян оставил мне еще две попытки, а значит я даже могу проиграть сегодня.
Но все внутри меня сжималось и холодело так, будто от сегодняшнего вечера зависела не больше не меньше, а вся моя жизнь.
Своих экзаменаторов я увидел издалека. Они растянулись на земле, окруженные тремя яркими масляными лампами. Между ними на траве белело полотенце, на котором лежал нарезанный хлеб, жареные кровяные колбаски, желтые кубики сыра в глиняной плошке, две кружки и целая корзина пивных бутылок. Прямо такой дружеский пикничок на моих несчастных костях! Только поп-корна не хватало.
— Приятного аппетита! — проворчал я с такой интонацией, будто пожелал им подавиться.
— А вот и наше молодое дарование подтянулось, — с насмешливой улыбкой проговорил Ян. — Пивка хлебнешь, дарование? Хорошее такое, холодненькое…
По голосу я понял, что магистр уже под градусом. Ну Та’ки — он всегда Та’ки. С ним и без голоса все ясно было.
— И вот не стыдно вам, а? — с укором сказал я, вставая в позу руки в боки и глядя в упор на всю эту посиделку.
Ян в голос расхохотался.
— По-серьезному от монеты в лобешник уворачиваться? — сквозь смех спросил он, вытаскивая из кармана деревянную коробочку с Умкой. — Это сильно! Ну тогда присядь хоть, отдышись после трудов — и на ристалище!
— Ибо серьезность воина определяется не хмуростью морды, — протянул Та’ки. — а чистотой помыслов, духовной мудростью и этим… как его…
— Намерением, — подсказал ему Ян.
Он наклонился низко к земле, разбирая траву.
— Точно, — кивнул медведь, длинным языком слизнув кусок сыра из плошки. — и чистотой намерения. Ну че, жрет?
— Жрет, родная, — с нежностью в голосе проговорил Ян. — А то я уж думал, что заболела.
— Всему живому свежий воздух нужен. А ты запер ее в в своей банке на столе — вот она и загрустила.
— Да ну вас! — окончательно расстроился я.