Гораздо тише вспоминали о том, как несколько лет тому назад целиком вырезали боярские рода вместе со служившими им боярскими детьми*, якобы заподозренных в измене!
Расправа тогда произошла стремительно и неожиданно, но все знали, что Иван Васильевич чрезвычайно осторожен и не склонен к быстрому принятию решений, тем более, когда отыграть назад невозможно. И вот тут возникали вопросики, от него ли карающая буря прилетела или княгиня-мать постаралась?"
"Но заканчивались проплачиваемые Кошкиными сплетни неизменно в том ключе, что небезопасно посылать детей в княжеский терем, пока безумная старуха сидит там.
Еремей подхватил внучку на руки и донёс её до приказной избы, чтобы девочка не намочила ноги. Он бы не выпустил её из рук и в этом заведении, но она сама дёрнулась, едва он дошёл до низкой двери.
— Не волнуйся, деда, — шепнула она, привычно погладив его по заросшей щеке.
Он чуть не повернул обратно, растрогавшись. Она ещё младенчиком так делала! А он её ведет в разбойный приказ…
Дуня с любопытством вертела головой, стараясь ничего не упустить.
Дед быстро прошёл небольшие сени при входе, где помещалась бочка с водой и дрова, ступил в просторную горницу с писцами. Все были заняты делом, но поклон обозначили и продолжили разбирать свитки да берестяные листы.
Дед нахмурился и замедлил шаг, потом вовсе остановился и громко крикнул:
— Борис Лукич, ты где?
— Еремей Профыч? Иди сюда… здесь печь растоплена! — послышался гулкий голос издалека.
Дунин дед двинулся вперёд, подталкивая внучку, а она шла и соображала, что они вышли за пределы избы и даже присоединенного к ней склада, но продолжают идти.
А пока они шли по проходу, не обращая внимания на закрытые по бокам двери, поднялись по ступенькам и сразу же очутились в небольшом помещении. Там действительно было заметно теплее, но основное тепло всё же расходилось по открытым коридорам.