Боярышня Дуняша

— Я приказал Анисиму пожарче печь затопить, чтобы не заморозить нашу маленькую гостью, — улыбнулся хозяин приказа. — И место для разговора выбрал почище, — добавил он для настороженного Еремея.

Дуня заметила свеже выскобленные лавки вдоль выбеленной стены, большой стол у узкого оконца, на сей раз закрытого слюдой. В углу стоял огромный чан, полный горячих угольков, и от них шёл жар. Печки же Дуняша не увидела.

— Садись, Евдокия Вячеславовна, за стол, — церемонно пригласил её Борис Лукич и подмигнув, показал рукой.

— Благодарствую, — вежливо ответила Дуня и не успела сесть, как к столу подошел крупный косматый мужик и начал выгружать кувшин с питьем, миску с пряниками и баранками, кружки и рушник.

— Угощайся, — гостеприимно поведя рукой, предложил хозяин.

Дуня вопросительно посмотрела на деда и тот, вздохнув, налил ей горячего морса, подвинул поближе пряники.

Дуня не увлекалась. Сделала глоток, откусила кусочек лакомства и посмотрела на дьяка Репешка. Он с дедом был в одном чине.

Оба они возглавляли свои приказы и являлись думными дьяками и одновременно боярами низкого ранга. И оба они вскоре должны были взлететь по карьерной лестнице, получив в думе по решающему голосу. Вражды между ними не было.

— Ну что ж, Дуняша, рассказывай, — предложил Борис Лукич.

— О чём? — выпрямившись, уточнила боярышня.

Репешок, прищурившись, посмотрел на неё, а потом рассмеялся и махнул рукой:

— О твоих проказах с Иван Иванычем мне всё известно! Ты говори, как вразумляла Наташку Полуэктову.

От твоих слов зависит её судьба.

— Мои слова не решат судьбу тетки Наталии, — с сожалением произнесла Дуня, имея в виду, что в этом случае выше справедливости будет стоять воля князя, — но скрывать мне нечего.

Дуня призналась, как отлынивала от работы, прячась в проходе для слуг, и услышала разговор. А потом передала свои слова.

— Но как же ты так всё так сопоставила? — ухмыльнулся Борис Лукич. — Взрослая баба не сообразила, а ты всё ей разложила, да с примерами! И ведь правду сказала — был у латинян отравленный император и отравленный Генрих Праведный тоже был.

Я узнавал. Только про отравленную книгу никто из сказительниц не вспомнил.

Дуня пожала плечами и хлебнула морса. Как же она была рада, что вспомнила страшные байки сказительниц и использовала их, а не послезнания и свою фантазию.

— И всё же! Как же ты догадалась? — не отставал боярин.

— Чего ты прицепился к дитю? — вступился дед.