— Тут, — сказал Вальдес с широкой улыбкой, — тут, от сорокового градуса южной широты до сорокового северной, наши плавучие острова. Независимые земли Тихоокеанской Акватории, исключая твердую сушу, Фиджи, Новые Гебриды, Науру и прочие Гавайи. Тут моя родина, Занту. Остров на понтонах, пара метров насыпного грунта и синее море вокруг. Он где-то здесь. Думаю, чуть севернее, за архипелагом Самоа.
В поле зрения возникла россыпь островов. Меж ними не было двух похожих, хотя размерами и формой они почти не отличались.
Тут будет реклама 1
Эти параметры диктовала среда: круглый понтон, не имевший углов, был надежнее в бурю, а диаметр в двести-триста метров обеспечивал достаточное жизненное пространство. В остальном пейзажи островков зависели от прихоти хозяина и его финансовых возможностей: кто предпочитал бунгало, бревенчатый сруб или легкий домик-пузырь на холме, кто разводил в пруду тропических рыбок или засаживал остров цветущими кустами, кому-то были милее сосновая роща, банановые деревья либо крохотная плантация лавров, цитрусовых или пальм.
Тут будет реклама 2
Сверху острова казались пышными цветочными корзинками, разбросанными по сине-зеленому ковру, и, взирая на них, Вальдес подумал, что каждый — особый мирок, в чем-то похожий на астроиды лоона эо: в этом мирке тоже обосновалась одна семья, владевшая им и украшавшая по собственному вкусу."
"— Ты говорил, что на твоем острове есть большое жилище, — промолвила Занту. — Взгляни, не это ли?
— Нет. Это семейное гнездо Джиаматти, наших соседей. Мы немного восточнее… вот так, правильно… Видишь островок с сосной? Такое дерево с пучками зеленых иголок вместо листьев… Спустись туда… ниже… еще ниже…
Сердце его замерло: он снова очутился дома.
Тут будет реклама 3
Струйка воды из опреснителя стекала в небольшой бассейн, трепетали на ветру листья пальм, поднималась, за кустами юкки и гибискуса, стена веранды с распахнутыми окнами, и он видел, как суетятся мать и сестры, прибирая со стола остатки завтрака. Они о чем-то говорили, но волшебный телескоп Занту звуков не передавал, ни журчанья воды, ни шелеста листвы, ни голосов.
Тут будет реклама 4
Впрочем, не составляло труда понять, что вспоминают его — и мать, и сестры поглядывали в небо и улыбались сквозь слезы.
Щеки Занту порозовели:
— Это твои женщины, Сергей Вальдес?
— Да. Та, что выглядит старше, — моя тальде, а две молодые — мои… — Он не знал, как назвать сестер, и пояснил: — Молодые — женщины моей крови. Тальде родила их после меня.
— Твои рини, — сказала Занту, и он запомнил новое слово. — У меня нет рини.
