Не пропадай.
— Спасибо, Никита, — еще раз поблагодарил Вадим друга и, медленно отъехав от его дома, позвонил матери.
— Вадим, сынок, что происходит? — спросила она без всяких вступлений. Говорила приглушенно, со спокойствием, какое бывает от огромного удивления, то есть с полным неверием в происходящее. — Скажи, что это неправда. Ты не мог. Ты не мог, я же тебя знаю, ты же не зверь какой-то, — заговорила быстрее, с присущей и привычной живостью посыпав словами: — Да и когда б ты успел? Тебя и в Москве-то не было, только прилетел!
— Мама, это правда, — сказал сын, вклинивая признание в пылкую речь матери.
В трубке повисла тишина. В этот момент Вадим мог прервать разговор, но почему-то не сделал этого. Ждал, что скажет мать.
— Ты должен приехать к нам. Сейчас же. Немедленно. Слышишь?
— Слышу. Как раз еду. При встрече и поговорим.
— Вадюша, ты понимаешь…
— Мама, при встрече поговорим. Я скоро буду."
"— Сынок, подожди, — не давала мать закончить разговор.
— Представляю, — отрезал Вадим.
— Нет, не представляешь.
— Короче, здрасьтемама.
— Чего?
— Папа зол, говорю.
— О, нет. Папа не зол, папа вне себя. Я еле его успокоила. Запретила тебе звонить сгоряча. Не передать, чего мне это стоило.
— Сказала, что разведешься с ним? — пошутил сын.
— Примерно, — серьезно ответила мать. — Скажи, какого черта ты понесся в Тулу, а я не в курсе?
— Такого, что у Регины голова пробита.
— Что-о-о-о?!
— Ты меня прекрасно слышала. У Регины пробита голова, поэтому Рейман в реанимации.
— Я тебя поняла, сынок, — тихо сказала она, а потом громко и цветисто выругалась.
— Мама, ну что ты так ругаешься. Где твоя врожденная интеллигентность?
— Я ее, пожалуй, тоже в шкаф повешу, а то столько дерьма вокруг, боюсь, замарается!
Вадим рассмеялся, а Ангелина Дмитриевна снова живо заговорила:
— Вадик, надо позвонить этому, другу твоему… господи, на нервах память отшибло! Как его? Мальчику из следственного комитета.