Юля наворотила слишком много дерьма, чтобы я был способен спустить всё в унитаз, стерпеть и дальше жить, как ни в чём не бывало.
А пока я сижу в кабинете гинеколога, куда по доброй воле редкий мужик войдёт. Обхватив ладонями согнутую в колене ногу, смотрю в тёмные глаза собеседницы и жду. Чего только? Ощущение, что смертной казни.
Странные мысли. Но жизнь изменилась как-то вдруг и всё, во что я верил, оказалось ложью. Огромным мыльным пузырём.
– Я не думаю, что вас интересуют тонкости устройства женского организма, – понимающе улыбается, а я хмыкаю себе под нос.
– Какой точный психологический портрет моей супруги, – невольно мои губы растягиваются в улыбке. Марина Степановна восхитительно спокойная, переполненная таким чувством собственного достоинства, что остаётся только воспринять её как равную. – Думаю, Юля не ожидала подобного исхода, когда заходила в ваш кабинет.
– Это мягко сказано, – губы Марины Степановны поджимаются, превращая рот в жёсткую линию. – За годы практики я видела огромное количество реакций на сообщение о беременности: шок, неверие, слёзы, радость и такое счастье, что в нём можно захлебнуться.
– Она вас оскорбила?
– Она пыталась, – в глазах мелькает отблеск стальной воли. – Не знаю, на кого она злилась сильнее… возможно, на меня. Или на вас. Я предоставила ей возможность прийти в себя.
– Пришла?
– Ну, как вам сказать… она решила на меня давить. Угрожать. Потом плакала. Просила никому не говорить, дать ей возможность всё уладить. Она… – Марина Степановна бросает на меня острый взгляд, что-то в уме прикидывает и всё-таки решается: – Мне показалось, она вас боится.
– Мудрое решение.
– После она попыталась узнать мою цену, – невесёлый смешок срывается с губ Марины Степановны. – Похоже, ваша супруга уверена, что любого можно купить. Впрочем, на моё счастье, мне деньги не нужны.